- Осмелюсь заметить, Ваша милость, что поскольку я сирота, нет необходимости спрашивать меня о моих родителях. Мёртвых с погоста не носят.

- Если их удаётся похоронить, - Ярослав Макарович так вцепился пальцами в подлокотники, что даже прорвал обшивку. – Но Вы правы, сударь, я вёл себя неподобающе. Ещё один вопрос, и я Вас отпущу.

Проверяющий щёлкнул пальцами, в воздухе появился прозрачный девичий силуэт. Всеволод подался вперёд, всматриваясь, уголки его губ дрогнули, хриплый от волнения голос неверяще прошептал:

- Мама? Но… откуда?

- Когда-то я мечтал, что она станет моей женой, - Ярослав Макарович усмехнулся, вспомнив тощего нелепого юнца, с немым обожанием взирающего на сероглазую соседку. – Думал, посватаюсь к ней.

Бровь Всеволода выразительно поднялась: мол, что же не посватался? Ярослав Макарович тяжко вздохнул, поник, словно дуб, молнией спалённый. Что можно было сказать этому влюблённому мальчику, сумевшему, несмотря на шрам и магический дар, коий впору проклятием назвать, объясниться со своей избранницей? Какие слова подобрать, чтобы понятно стало, что Ярослав даже взгляд на Алёнушку поднять не решался, немел в её присутствии? Думал: станет великим чародеем, вот тогда и приедет к Алёне, расскажет ей о своей любви и заберёт в столицу. Только вот соседка своего тайного воздыхателя ждать не стала, поддалась очарованию молодого проезжего купца, растаяла от его слов медовых и под венец с ним пошла. К тому моменту, как Ярослав Макарович из столицы приехал, Алёнушка уж на сносях была.

- Не хотел я её счастье рушить, - глухо прошептал чародей, - да как оказалось, зря… Забери я её тогда от мужа, глядишь, и жива осталась бы моя Алёнушка… И Вам в воспитательном доме обитать не пришлось бы, родным бы вырастил, сыном назвал.

- Угу, наследником, - буркнул Всеволод и опять посмотрел на часы. Спору нет, история печальная, но, как правильно говорит Никита, или ты хоронишь прошлое, или оно забирает тебя, высасывая душу.

Ярослав Макарович понял всё правильно, улыбнулся грустно, потёр лицо ладонями:

- Прошу прощения, заболтался я. Со стариками такое бывает, знаете ли. Не смею Вас больше задерживать, полагаю, Вас невеста ждёт.

- Совершенно верно, - Всеволод звучно щёлкнул каблуками, коротко поклонился. – Всего доброго, Ваша милость.

- Светлых отражений и гладких зеркал, - кивнул чародей и отошёл к окну, тем самым показывая, что проверка подошла к концу, и Зеркальщик может быть свободен.

Всеволод Алёнович бесшумно покинул зал, кратко рассказал Аркадию Акакиевичу о проверке и, ещё раз заверив дознавателя, что проверка сия его, Всеволода, ни капли не задела, вышел на улицу. Вдохнул полной грудью свежий морозный воздух, обдумывая неожиданное известие. Вот уж воистину, чудны дела твои, Господи! Не поспеши матушка поддаться сладким речам, прояви чуть больше мудрости и зоркости, умей видеть в душах людских, и, глядишь, была бы совсем другая история. И не было бы ни ранней маменькиной гибели, ни холодной неприязни богатого дома, так и не ставшего родным, ни Анфисы, подобной ядовитой змее, ни шрама на щеке, ни дома воспитательного… А вдруг встречи с Варенькой тоже бы не было? От столь страшной мысли Всеволод Алёнович даже на месте остановился. Один кудесник-часовщик говорил, что жизнь подобна механизму часов. Убери одну шестерёнку или передвинь пружинку, и всё, часы замрут либо же начнут показывать неправильно. Зеркальщик тряхнул головой, прогоняя тревогу, и прибавил шаг. Его ждёт Варенька, и это единственное, о чём следует думать и помнить. Всё остальное значения не имеет.