Добрый Бхинатар поднял бесштанное тело чуть повыше моих коленей. Замечательно. Можно начинать.

— Думаю, для начала тридцати ударов хватит, — произношу вслух и телепатически, сразу двоим: — Не вздумайте возражать, что мало! Надо на результат посмотреть!

— Как скажете, леди. Главное — от души, как меня тогда, — ржет, засранец. Хорошо хоть мысленно.

Бхинатар просто промолчал, — похоже, ему стриптиз от гнома не понравился. Ну, на Чхара я вообще мельком посмотрела, молчит и молчит.

Так, если близко к телу стоять — неудобно, надо отойти чуть–чуть. Теперь замах, хлопок… красная полоса вспыхнула… мышцы напряглись, расслабились… Еще замах… Наверное, надо вслух считать? Или лучше гнома заставить?

— Считай вслух, Ярим, — спокойно–дружелюбно, как будто ничего не происходит, и еще обращаться по имени. Не знаю почему, но мне кажется, что именно так — правильно.

Да, он всех нас достал. Но мы взрослые люди, а он — подросток, ну, скажем так… уже вполне сложившийся физически, половозрелый гном, но пока еще шибанутый на всю голову. А судя по воспоминаниям дяди об его отце, — таким может и остаться. Страшная перспектива.

— Три! — с возмущенной агрессией, типа «на, подавись!».

— Четыре! Пять!.. Восемь!.. Четырнадцать!

Голос уже не такой агрессивно–бодрый. Злость еще, правда, бурлит, вот на ней и держится.

— Пятнадцать!.. Семнадцать!

А попа уже как бы и кончилась — вся в различных оттенках красного. А мне надо еще столько же вместить, и ему же еще на этой попе скакать…

Кстати, интересно, а куда нам теперь? У нас есть две маски, а жрецов — на три. На маску «Моксе Риус» — я и Чхар, на «Хевнорак» — Бхинатар и Чхар, а еще есть гном… ему же тоже надо маску? Хотя из него жрец круче, чем из Чхара. Тот хоть колючки прятать научился, и про иблитов я от него уже давно не слышала.

— Девятнадцать! Двадцать!

Веснушек уже почти не видно. Да, сгоряча я ему тридцатку выписала. Это я просто рассчитывала, что тридцать ударов легко отмахаю, а больше — устану. Руку свою пожалела, а вот о попе не подумала. А ведь у рыжих кожа более чувствительная, сгорает первой — точно. Но сейчас сдаваться нельзя. Продолжаем, улыбаемся, машем…

— Двадцать пять!.. Двадцать семь!

А мышцы уже не расслабляются, подрагивают от напряжения.

— Тридцать!

Уф, по–моему, с облегчением выдохнули мы оба. Только мне теперь надо продумать, как бы эту попу привести в порядок, — хваленой регенерации дроу у гномов же нет, а картина передо мной очень не радостная. Била же я со всей силы, а это языкастое чудовище — рыжее. Так что, не знаю, как с болевой чувствительностью тела, но от взгляда на реакцию кожи просто слезы наворачиваются и совесть мучить начинает. Иех, бальзам бы мне сюда какой–нибудь, Синяк–ОФФ, например. Я бы эту попу подлечила…