Корабль упруго дрогнул, выходя в бухту. Над головой слышались топот и яростные крики членов команды, но в самой каюте было тихо и спокойно. Фрегат, влекомый ветром в парусах, несся вперед, разбивая высокие зеленые волны. Те шипели, распадаясь комьями пены, и этот шепот успокаивал лучше любых колыбельных. Я прикрыла глаза, не сдержав тяжкого вздоха. Минутная передышка казалась благословением. Я и не помнила, как давно могла вот так – сесть и забыть, что за спиной по пятам крадется опасность.

И главная угроза – Вилф Красноглазый, никак не выходил у меня из головы. Мне удалось выиграть время, но кто сможет гарантировать, что если он меня найдет, кара не будет еще страшнее? Да и сережка. Зачем было получать от меня обещание исполнить одну-единственную просьбу, а затем – убивать? Шрам на горле кольнуло призрачной болью.

-Устала? – тихо спросил Айден, потянувшись ко мне через полумрак. Мне показалось, что он сейчас протянет руку, коснется моих волос, но нет, замер на полпути. Непонятно отчего, но я расстроилась:

-Есть немного.

-Отдохни, -посоветовал он, поднимаясь с койки, - я переговорю с Мирошником.

Я хотела возмутиться, что не стану спать на грязной кровати, но стоило Айдену скрыться за дверью, как на меня напала дремота, которой я не смогла сопротивляться. Веки стали тяжелыми, словно я не спала несколько недель. Я ничком повалилась на кровать, уткнувшись лицом в продавленную, тощую подушку. Будь что будет.

***

Меня страшно тошнило. Тошнота пришла внезапно и накинулась на меня из темноты. Айден, вернувшийся в каюту, застал меня на полу, где меня выворачивало наизнанку. Вальд, слетевший со своей койки, суетился вокруг меня, уговаривая вернуться в постель, но я только отталкивала его руки, содрогаясь. Я давно ничего не еле, во рту застыл кисло-горький привкус желчи.

Пророчество Мирошника о морской болезни сбылось на все сто процентов, как в воду глядел. Озноб пропал, и температура тела медленно, но верно повышалась, выжигая меня изнутри. Меня трясло в жестоком приступе лихорадке, и качка, каждый толчок волн, отзывались болезненным спазмом в животе.

Айден был рядом, стирал холодный пот со лба, разговаривал со мной. Его спокойный, тихий голос действовал успокаивающе, но я все равно страдала. Еда и питье, которые он приносил мне трижды, не лезли в глотку. От одного вкуса меня полоскало еще сильнее, и Советник безропотно ухаживал за мной. Садился на край кровати, убирал слипшиеся пряди, шептал что-то невнятно, но умиротворяюще. Я вслушивалась в его голос и пыталась задремать, когда метка Иллюзионщиков, клеймо на моей коже, вспыхнуло. Перед глазами все плыло, но уши заложило от крика. С каким-то удивлением я поняла, что это я кричу. Срывая связки, я пыталась перекричать боль, которая пришла ко мне вместе с лихорадкой.