— Хорошо. Только иди, — попросил Морай и поцеловал её ещё раз. Тогда она, собравшись с духом, покинула его покои.

Он остался один дожидаться кузена.

***

Эйра знала, что ей больше не доведётся жить в Покое. Поэтому она собрала все свои пожитки в сумку; надела на себя много слоёв подаренной марготом одежды, сверху накинув обещанный им плащ из врановых перьев; и ушла из особняка.

Сердце её болело. Мокрые от слёз щёки замерзали в утреннем бризе. Она стискивала букет ароматных маттиол и постоянно прижимала их к своему носу.

«Я сделала это для тебя, мой тёмный супруг», — повторяла она, нетвёрдо шагая по светлеющему лесу мимо Лордских Склепов. — «Я могла сказать ему, чтобы он жил; но сказала, что он должен уйти. Я сделала это. Сделала ради тебя…»

Неслышный плач душил её. И идти было тяжело. Даже несмотря на то, что речь шла, в сущности, о святом — о последнем желании Морая — она не имела сил приступить к исполнению сразу же. Она задержалась на лесной тропе и села прямо у дороги, пытаясь успокоить себя.

«Хоть бы не дрожали плечи», — думала она. — «Я плачу так, как может плакать влюблённая женщина, что стала палачом своему избраннику. Но ведь мой избранник лишь ты, Схаал».

Слёзы от этого не делались слабее. Всхлипывая, она сидела и слушала, как трещат кузнечики слева и справа от неё.

Один из кузнечиков зашуршал по тысячелистнику, что был прямо у неё под ногами. Эйра, поддавшись детскому рефлексу, схлопнула обе руки вокруг него — и поймала стрекотуна.

Тот смолк. Девушка чувствовала, как он плутает по её ладоням и ищет выход.

— Скоро наступят холода, — прошептала она. — И ты погибнешь. Но, пока ты живёшь, ты стрекочешь. Не зная, какой из дней станет для тебя последним.

Величие и спокойствие смерти немного утешили жрицу. Она раскрыла ладони — и кузнечик стрелой вылетел в придорожную траву.

«Мы всем там будем», — напомнила она себе и неловко поднялась на ноги. — «Трое правят миром мудро. Аан ведает над живыми, королями и воинами; Разгал — над зверьми и бурями; а Схаал — над теми, чей час настал. В царстве Троих нет места чудесам, но в предопределённости есть прекрасная, погибельная правда. И я принимаю её с любовью, как принимала всегда».

Она вновь прижала к носу пучок маттиол. И застыла, услышав шорох в кустах. Невидимые гьеналы приближались, присматриваясь к ней. Падальщики наблюдали.

«Кто там?» — думала она. — «Дети Шакали, гривастые псы цвета серебристых тисовых веток? Вы кровь Долины Смерти, что всегда бежит по её венам. Мы с вами ходим по одной и той же тьме».

Осознание того, что её могут попробовать на зуб, заставило Эйру подняться. Она поднялась и побрела вверх по тропе.