- Даже не знаю, что хуже: отсутсвие плана или план, который подвергает опасности твоих любимых.

Хенр странно дернулся, подался к сыну и выговорил, строго, холодно, даже немного со злостью:

- Я понимаю, что тебе все это не нравится. Поверь мне, я сам не в восторге. Но когда совершаешь серьезные ошибки - не жди, что исправить их будет легко, что это не будет связано с рисками, и что судьба не накинет тебе еще парочку проблем, пока ты все решаешь. Такова жизнь. Ее суровая правда. И я надеюсь, что ты это поймешь, ведь однажды тебе придется оказаться на моем месте и разгребать эти самые проблемы.

Гуннар почувствовал себя ребенком, выслушивающим нотацию. Впрочем... Отец был прав. Кругом прав. Не стоило ожидать, что все рассосется, не стоило думать, что если сделать вид, будто нет никакой проблемы, то ее действительно не станет.

Если натворил дел - будь добр разобраться с ними.

И он уж порвался сказать, что все понял, но послышались быстрые шаги и в зал вошло трое.

Отправляли только за Бианкой, но она, скорее ненароком, привела с собой свиту из взволнованной Бебхен и растрепанной Триш с заплаканным лицом.

Почему-то, когда они появились, Гуну захотелось встать. Биа тут же посмотрела на него вопрошающе, и тот тяжело вздохнул, отводя взгляд. Он знал, что она поймет его. Но оттого легче не становилось.

- Мы отправляли только за Бианкой, - выговорил Хенр, намекая, что остальным девушкам нужно уйти.

- Что случилось? Я должна знать! - Бебхен вполне ожидаемо воспротивилась.

И на всеобщее удивление Гун встал на сторону сестры:

- Это касается всех. Они должны знать, что происходит, и знать, что делать, в случае чего.

Хенр посмотрел на сына чуть удивленно. Только что он был растерянным, рассерженным на обстоятельства, испуганным, что придется рисковать... Но сейчас вдруг заговорил громко, уверенно, в его взгляде показалась решительность, и хозяину Оплота почудилось, будто Гуннар за мгновение превратился в его глазах из запутавшегося мальчишки в мужчину.

Что так на него повлияло? Его слова? Или появление Бианки?

Что бы это ни было, в груди у Хенра затеплилась надежда.

Гун сам рассказал, в чем дело, и какой у них план. Он не пытался взвалить ответственность за это решение на плечи родителей, ничем не дал понять, что они все это придумали. Он говорил: «мы», - и имел в виду, казалось, не столько себя и Арин с Хенром, сколько всю семью сразу.

Бебхен, выслушивая все это, хмурилась, выпучивала глаза и едва вздрагивала, Триш не поднимала взгляд, уставившись себе в ноги, и теребила косу. Бианка стояла прямо, неподвижно, стойко.