Полночи я возился с табуном. Кормил и поил, таская воду из небольшого ильменя. Хотя тут, в сталинградской степи, они, может, и не так называются? Это у нас, в Астраханской области, не речки, а протоки или ерики, да вместо озёр – ильмени. Тут, может, всё иначе. Спросить-то не у кого. Пока возился, подсчитал количество лошадей и понял, что их стало намного меньше. Куда подевались? Надо было Петро спросить.
Но потом ветер поменял направление, и до меня докатился тошнотворный запах. Я прошёл метров триста и всё понял: там лежали вповалку несколько животных, а рядом виднелось несколько воронок от авиабомб. Вот, значит, о чем напарник не успел мне рассказать. Пока я был без сознания, немцы налетели. Вернувшись к табуну, пересчитал оставшихся. Теперь их шесть, а седьмое животное у Балабанова. Как оно там выживает, непонятно? Ад же кромешный.
Выходит, прав был капитан. В одиночку со всем справлюсь, к тому же и орудие теперь только одно. Я уселся на шинель. Стало тоскливо. Захотелось оказаться в лагере поисковиков и вернуться к работе, а не быть тут, в полном неведении. Вздохнул, почистил винтовку. Проверил боеприпасы. Петро оставил мне несколько гранат. «В случае чего смогу отбиться», – подумал я, но махнул рукой. Какое там! Геройствовать больше не стану. Мне до сих пор слишком везло, а в какой-то момент удача и отвернуться может. Интересно, а что случится со мной там, в настоящем, если я тут погибну? Наверное, поутру найдут бойцы моё холодное тело, и вскрытие покажет, что Константин помер во сне от остановки сердца. Удивятся: ведь такой молодой, а потом… Родителей жалко.
Я посмотрел на небо. Оно начало светлеть. Значит, скоро рассвет, и немцы снова попрут в атаку.
Глава 77
Глава 77
Зенитчицы одними из первых вступили в схватку. Их орудия непрерывно били по масштабной карусели, которую защищали от советских истребителей и ПВО «асы Геринга». Только силы были явно не равны: самолетов с красными звездами на крыльях и фюзеляже летало слишком мало, а потом их и оттеснили за Волгу. Лишь изредка теперь в сталинградском небе вспыхивали яростные схватки наших самолетов с немецкими, а ко второй половине дня фашисты полностью захватили господство, и больше никто не мог помешать им творить чёрные дела.
Пока санрота, в которой служила Лёля, пыталась уцелеть во время яростной бомбардировки, основная часть зенитного полка из сил выбивалась, чтобы хоть как-то ослабить налет фашистов. Пушки били без перерыва, громыхая и лишая слуха девушек из орудийной обслуги. Чтобы расслышать друг друга, им приходилось кричать, надрывая голосовые связки. Так, что через час уже почти никто не мог говорить: изъяснялись жестами.