– Прости, дочка.

– За что, Петр Григорьевич? – удивилась Антонина.

– За то, что скажу тебе, – старик помолчал, собираясь с силами, потом сказал с невыразимой болью в голосе. – Все твои погибли вчера, дочка. Налет был. Авиабомба упала прямо в центр дома. Я в это время в магазин ходил, думал хлеба прикупить, а когда вернулся…

Антонина не слышала старика. Она с широко распахнутыми и наполненными ужасом глазами смотрела на дом. Не плакала. Не кричала. Окаменела словно. Стояла не шевелясь и смотрела, как ветер кружит над руинами какую-то обгорелую бумажку.

– Ты поплачь, дочка, легче станет, – сказал сосед.

– Спасибо, Петр Григорьевич, – севшим голосом тихо сказала Антонина. – Мне в часть надо вернуться.

И она, развернувшись, и чтобы не заорать, как смертельно раненый зверь, прикусив губу до крови, которая струйкой потекла по подбородку, побежала. Так быстро, как только могла. Словно хотела оказаться как можно скорее от того жуткого места, превратившего ее любимую семью в ворох обгорелых обломков. Лишь оказавшись в километре от части, среди леса, Антонина остановилась и закричала. Так громко и страшно, что если бы услышал кто – шарахнулся в ужасе от этого нечеловеческого звука. А когда кончились силы, женщина пошла по пыльной дороге, с трудом передвигая ноги и роняя слезы.

***

То, что началось потом, напоминало кромешный ад. Если бы только Лёля не была комсомолкой и не верила в то, что там, за облаками, никакого Бога в помине нет, а раз так, то никакого поземного мира, где мучаются грешники, тоже не существует. То есть где-то очень глубоко в душе, конечно, еще оставались какие-то смутные представления о некой всемогущей силе, которая управляет этой Вселенной. Но если Бога не существует, то нет ни ада, ни рая. Почему же тогда в те страшные часы казалось, что ад все-таки существует, несмотря ни на что?!

«Значит, всё-таки что-то там есть, – думала Лёля, с ужасом глядя на небо. – Там, высоко-высоко, кто всем управляет. Ведь не может так оказаться, что мы здесь предоставлены сами себе! Тогда же эти проклятые фашисты всю планету захватят». Эти мысли о существовании силы, которая смотрит на нас сверху, были, по большому счету, переданы девушке матерью. Только Маняша старалась ото всех скрывать свою веру, – времена были такие, мягко говоря, сложные. Сначала, в Гражданскую и особенно сразу после неё, в 1930-х, эпоха богоборчества. Потом вроде как власть стала помягче к религии, но внешне этого никак не показывала.

Потому Маняша скрывала ото всех свои тайные походы в церковь. Однако на Пасху с доками красили яйца и пекли куличи, а на Рождество украдкой поздравляли особо близких людей с этим праздником. Да и другие важные даты старались не забывать: Красную горку, Вербное воскресенье, Троицу и другие. Только Вале и Лёле мать старалась преподать это всё как русские народные традиции, чтобы девочки не пострадали ненароком. Только старшая первой поняла, какова истинная подоплёка этих праздников, и с возрастом постаралась отойти от них. Лёля пошла по её стопам, но она с детства была более восприимчива и эмоциональна, и потому мысли о существовании Бога глубже проникли в её сознание.