Хотя и говорить-то было, по большому счету, уже нечего: каждая знала свое место, и в эти часы каждый орудийный расчет превратился в единый слаженный механизм, в котором все знали, что нужно делать. И не было таких, кто бы удрал и спрятался в какую-нибудь щель. А было из-за чего.

В какой-то момент на расположение зенитного полка немцы бросили несколько эскадрилий своих истребителей. Решили, что этого будет достаточно: бомбардировщики нужны в городе, который уже полыхал от края до края. И это была ошибка немецких тактиков: зенитчицы встретили «Мессеры» яростным огнем.

Фашистские самолеты с трудом прорывались через плотный огонь: небо над полком оказалось буквально нашпиговано свинцом так, что спустя несколько попыток немцам удалось лишь ранить нескольких девушек – сброшенная бомба рванула неподалеку от одного из орудий, зенитчиц посекло осколками.

Двух сразу отправили в санроту, еще трое остались в строю после перевязки. Умолкнувшее было орудие снова стало громыхать, выплевывая в небо снаряд за снарядом. Вокруг батарей уже громоздились целые кучи стреляных гильз, воняло сгоревшим порохом, сгоревшей краской и перегретым машинным маслом.

Лёля хоть и была санинструктором и служила в санроте, но что она видела за эти несколько недель? Порезы да царапины. Несколько раз гипс помогала накладывать и раны зашивать. Капельницы ставила, уколы делала. Меняла повязки. Но разве это можно было назвать серьезной медициной? Так, забавы. Был ещё тот случай с раненым пехотным майором, но это исключение, – так прежде казалось.

Об этом Лёле сказала Антонина однажды: «Ты, девочка, – заметила она, грустно глядя куда-то вдаль, – не видела еще настоящей крови». «А как же те раны, которые я перевязывала?», – удивилась девушка. «По сравнению с тем, что нам предстоит, поверь, – это все мелкие царапины», – заключила женщина, и в ее голосе Лёля услышала такую печаль, что ей даже стало не по себе.

Трагичные предсказания Антонины сбылись, когда в расположение санроты поступили первые раненые зенитчицы. Потом принесли еще несколько человек из стоявшего неподалеку от их расположения полка добровольцев: на их окопы упало несколько немецких бомб.

Последние фашистские самолеты еще гудели в черном небе над Сталинградом, которое закрыло солнце густой непроницаемой пеленой, а врачам и санинструкторам уже пришлось увидеть – большинству впервые в жизни – жуткие последствия бомбардировки.

Лёля увидела, как срочно в операционную палатку понесли девушку-зенитчицу. Ее рука бессильно свешивалась с носилок, а голова покачивалась при каждом шаге несших ее бойцов. На гимнастерке расплывалась большие бурые пятна, и лицо было мертвенно бледным.