Но это были мелочи по сравнению с тем, как эти простые работяги дружно принялись рыть окопы и ходы сообщений, тщательно окапываться и строить блиндажи. С каким усердием и смекалкой трудились, чтобы обеспечить надежную оборону отведенного роте участка. Крохин ходил, смотрел и радовался, что ему достались именно они, рабочие Сталинградского тракторного.

Ведь раньше-то видал он и других ополченцев. Под Москвой, например. Случилось ему однажды слышать рассказ о том, как погибал целый полк, составленный из советской интеллигенции: писателей, художников, музыкантов и прочих людей. Слов нет, были они как один яркими патриотами советской Родины. Только воевать не умели совершенно, а благодаря своей наивности шли на немецкие пулеметы в полный рост, словно хотели запугать тех своим бравым видом.

Шли и гибли один за другим. От того полка к вечеру осталась горстка израненных бойцов, которых отвели в тыл. Кого в госпиталь, кого на переформирование. Но сталинградские мужики оказались другими. Они не спешили идти в атаку, сверкая трехгранными штыками на жарком августовском солнце. Вместо этого они уперлись в землю, чтобы не пропустить немцев к городу и Волге.

***

Крохин чувствовал, что ему из этого окопа уже никогда не выбраться. Обидно было вот так умирать, не узнав, чем закончится эта громадная битва за Сталинград, которая только-только началась буквально на его глазах. Всех масштабов сражения, конечно, старший лейтенант охватить не мог, но чувствовал его размах.

Да и как-то мельком, случайно, увидел в штабе полка карту Сталинградского фронта, на которой были нарисованы синие стрелки, рвущиеся к Волге. Вообще-то за такое подглядывание, пусть и ненарочное, в особом отделе по головке бы Крохина не погладили. Чтобы не совал нос не в свое дело. Потому он постарался никому ничего не говорить, а лишь задумался о том, какие громадные силы и средства вовлечены в это сражение.

Из школьного курса Крохин помнил карту Куликовской битвы. Головной полк, полки правой и левой руки, засадный полк. Авторы книжки схематически обозначили стрелочками, как двигались русские, и куда били татаро-монголы. Тогда, в детстве, Крохину казалось, что это была величайшая битва в истории человечества: в ней участвовало больше двухсот тысяч человек с обеих сторон!

Но теперь старший лейтенант понял: под Сталинградом заварилась такая густая и настолько многолюдная каша, что по сравнению с ней Куликовская битва – всего лишь небольшой фрагмент или, как говорили в штабах, бой местного значения. Но Крохин не жалел, что умирает тут, на этом поле боя «местного значения».