Чуть погодя рассказала Катя и о том, что две другие девушки, прибывшие с ними на позиции зенитного полка, живы, но обеих посекло оскалами. Правда, несильно, и потому они продолжают там, в блиндаже, помогать раненым. Хотя больше словом, чем делом. «У нас только бинты остались, да и то мало. Помнишь, Серёгин про бутыль йода говорил? Разбило её взрывом», сказала Катя.

Они сидели в окопе, одна полуживая от перенесенной катастрофы, вторая от тяжкого труда, и смотрели в небо, устало оперев головы на стенку. В вышине то и дело взлетали осветительные ракеты, где-то трещали выстрелы. Иногда что-то громыхало вдалеке, как будто уснувший прямо за работой кузнец просыпался и спешно бил молотом по наковальне, а потом, не в силах продолжать, снова погружался в сон.

– А как там зенитчицы? – спустя несколько минут спросила Лёля.

Но ответа не было: Катя спала глубоким сном. Лёля ее будить не стала. Потому что эти несколько дней боев научили ее ценить каждую минуту отдыха. Она понимала: вот сейчас относительная тишина, а буквально через десять минут она может полыхнуть разрывами снарядов. И нужно выкроить этот кусочек отдыха, чтобы хоть немного восстановить силы.

Примерно через сорок минут Лёлю кто-то потряс за плечо:

– Сестричка! Товарищ санинструктор! Проснись!

Лёля с трудом разлепила глаза. Перед ней стоял боец. Как и все вокруг: в замызганной грязной гимнастерке, пилотке почему-то без звездочки, но с винтовкой в крепких мужицких руках. На вид ему было лет 45, хотя на самом деле могло быть и в два раза меньше – из-за жуткой усталости и грязи на лице, заросшем к тому же щетиной, было не понять, сколько ему на самом деле лет.

– Вас зовет к себе товарищ старший лейтенант Крохин.

– А где он? – придя в себя и посмотрев туда, где раньше была Катя (теперь ее не оказалось рядом), спросила Лёля.

– Пойдем, покажу, – сказал боец.

Они шли сначала по окопам, затем в нескольких местах ползком через степь, прячась в воронках и замирая, когда над головами взлетала в небо осветительная ракета. Лёля поняла, что они двигаются на запад – туда, где уже второй день не на жизнь, а на смерть держал оборону рабочий батальон Сталинградского тракторного завода.

Позиции части были перепаханы воронками так плотно, что свободных пятидесяти квадратных метров в этой степи, которая раньше была ровной, как стол, было не сыскать. В нескольких местах стояли сгоревшие немецкие танки, перебравшиеся через передовую линию батальона, но подбитые зенитчицами или добровольцами батальона, забросавшими их «коктейлями Молотова».