Такая покорность, такая кротость со стороны той, которая была олицетворением гордости и высокомерия для других, поразили его.

– Клянусь небом, Ленор! – воскликнул он тихим голосом, – такой женщины, как ты, никогда не было.

– Нет? – спросила она. – Я рада, что тогда у тебя будет что-то уникальное.

– Да, – сказал он, – так и есть. – Затем он внезапно спросил, – когда я получу свой драгоценный камень, Ленор?

Она вздрогнула и отвернулась от него.

Он посмотрел на нее сверху вниз и положил руку ей на плечо, белую, теплую и отзывчивую на его прикосновение.

– Ленор, пусть это будет поскорее. Мы не будем ждать. Почему мы должны это делать? Давайте сделаем себя и всех остальных счастливыми.

– Это сделает тебя счастливым? – спросила она.

Это был опасный вопрос, но импульс был слишком силен.

– Да, – сказал он, и действительно так думал. – Ты можешь сказать то же самое, Ленор?

Она не ответила, но взяла его руку и приложила к своей щеке. Это было действие рабыни, красивой и изысканно-грациозной женщины, но рабыни.

Он убрал руку и поморщился от раскаяния.

– Пойдем, – сказал он, наклоняясь над ней, – позволь мне сказать им, что это будет в следующем месяце.

– Так скоро? – пробормотала она.

– Да, – сказал он почти нетерпеливо. – Почему мы должны ждать? Они все нетерпеливы. Я, естественно, нетерпелив, но они все этого хотят. Пусть это будет в следующем месяце, Ленор.

Она посмотрела на него снизу вверх.

– Очень хорошо, – сказала она тихим голосом.

Он склонился над ней и обнял ее, и было что-то почти отчаянное в его лице, когда он посмотрел на нее.

– Ленор, – сказал он тихим голосом, – я хотел бы, клянусь Небом, я хотел бы быть достойным тебя!

– Тише! – прошептала она. – Ты слишком добр ко мне. Я вполне довольна, Лейчестер, вполне довольна.