– Мы свяжемся с Элдеорином, когда вернемся домой. Возможно, этот препарат как-то влияет на магию фейри, и он знает, что делать.

Эти слова вселили в меня надежду. Николас был прав. Элдеорин очень могущественный целитель и давно живет на свете. Если кто и мог меня вылечить, так это он.

– Я думала, он тебе не нравится.

– Ради тебя я готов потерпеть. – Он прижался губами к местечку под ухом, и мое нутро сделало кувырок, когда жар совершенно иного рода наполнил тело. Внезапно я ясно осознала то, что теплое мужское тело прижимается к моему, а я обнажена под одеялом.

Николас отпустил меня и поднялся на ноги, оставив меня в нервозном возбуждении. Он пошевелил в камине огонь и подкинул дров, а затем подошел к одной из кроватей. Когда он снова посмотрел на меня, низ моего живота приятно потянуло, а взгляд привлекли языки пламени, играющие на его твердом животе, и тонкая полоска волос, сбегающая от пупка и исчезающая под поясом джинсов. Я сухо сглотнула, забыв, как дышать.

Николас стащил с кровати матрас и положил его на пол возле меня. Открыв сундук, он достал еще несколько одеял и подушку.

– Здесь теплее, – сказал Николас быстро расстилая постель на полу. Закончив, он приподнял один уголок одеяла в молчаливом приглашении.

Я изумленно уставилась на узкий матрас и представила нас, делящих его на двоих, и мой пульс бешено заколотился. Мои руки дрожали, когда я сбросила с плеч одеяло и скользнула на импровизированное ложе. Я молча наблюдала, как он подошел к двери и выглянул наружу. Затем снова запер ее и погасил фонарь, после чего вернулся и сел на пол рядом со мной. Разочарование укололо меня в грудь.

– Тебе не холодно? – спросила его.

Николас улыбнулся и подоткнул одеяло под мой подбородок.

– Мой Мори согревает меня.

– Ох. Я просто…

Его рука замерла на моем плече.

– Что?

Я прикусила губу, собираясь с духом.

– Мы можем разделить постель.

Огонь полыхнул в его глазах, заставив мое сердце бешено биться.

– Мои джинсы вымокли.

– Ты мог бы… – я попыталась сглотнуть, но во рту пересохло, – снять их.

Слова повисли в воздухе между нами, и на моих щеках разлился румянец. Губы Николаса слегка приоткрылись, глаза потемнели.