– Связанные. – Слово ощущалось странно и удивительно на моем языке.
Мои мысли возвратились к прошлой ночи, и жар затопил мое лицо. Не помогало и то, что Николас улыбался, как будто точно знал, о чем я думаю.
– Ты можешь читать мои мысли? – выпалила я.
– Нет. Но этот румянец вынуждает меня сожалеть об этом.
Я спрятала лицо у него на груди, и он тихо рассмеялся, прижавшись губами к моему уху.
– Мне нравится просыпаться с тобой в объятиях.
Его признание и хрипотца в голосе растопили мое сердце, и я притянула его к себе для долгого, медленного поцелуя. Когда мы, наконец, оторвались друг от друга, я с удовлетворением встретила его пылающий взгляд.
Николас игриво прорычал:
– Если ты и дальше будешь на меня так смотреть, мы никогда не выйдем из этой хижины. На самом деле, возможно, мне придется найти владельца и выкупить ее.
Больше ночей в глуши наедине с Николасом? Я всеми руками «за». Тут мой живот громко заурчал.
– Может, в следующий раз мы захватим еду? Умираю с голоду.
Он рассмеялся и скатился с матраса, и тогда я осознала, что он был одет, а я… нет. Румянец вновь проступил на моем лице, когда я села и завернулась в одеяло, оглядываясь в поисках рубашки, которая была на мне прошлым вечером. Ее нигде не было видно, но я заметила свою одежду, развешанную на стуле возле камина. Должно быть, Николас встал посреди ночи и развесил ее сушиться. Очевидно, он поддерживал огонь на протяжении всей ночи, иначе утром здесь было бы жутко холодно.
– Твои кофта и джинсы высохли, но ботинки еще сырые. – Николас взял вещи со стула и передал их мне, а затем отошел к шкафу в другом конце комнаты. Я поняла, что он дает мне возможность уединиться, чтобы одеться, и в груди потеплело от такой заботы.
Он вернулся и сел на матрас, держа в руках банку тунца, пачку соленых крекеров и бутылку воды.
– Не совсем пятизвездочный завтрак.
– Он прекрасен.