Я откинулась на спинку кресла и взяла большую руку Николаса в обе свои ладони.

– Сможешь спросить его сама, когда я отправлю тебя к нему в ад.

Улыбка исчезла с ее лица.

– Дни твоих убийств сочтены, малышка-охотница. Когда Мастер доберется до тебя, ты будешь молить меня о смерти.

– Не стоит недооценивать меня, вампирша. – Я произнесла последнее слово так, словно оно было чем-то отвратительным, мерзостью, приставшей к подошве моего ботинка. – Я с тобой еще не закончила.

Она поднялась со своего места и нависла надо мной. Я не видела шприц, пока она не вонзила его мне в руку.

– О, ты закончила. Сладких снов.

Я медленно открыла глаза и несколько раз моргнула, пока грязные деревянные балки над головой не приобрели четкие очертания. Моя голова раскалывалась, а в животе бурлило. Я перевернулась на бок и упала с небольшой каменной платформы, на которой лежала. Коленями ударилась о каменный пол и застонала от боли, пронзившей все тело. Я встала на четвереньки, борясь с тошнотой и осматривая влажные каменные стены и железные прутья, из которых была выстроена одна стена маленькой камеры.

Паника накатывала на меня волнами, и я попыталась подняться на ноги, сопротивляясь действию наркотика, который мне вкололи вампиры. Мне не нужно было осматривать камеру, чтобы понять, что я одна.

– Николас? – Я ухватилась за прутья решетки и напрягла зрение, вглядываясь сквозь круг света, создаваемый единственной лампочкой за пределами камеры. – Николас!

– Его здесь нет, – ответил тоненький голосок из камеры напротив.

– Кто ты? – хрипло спросила я, потирая руки. Пальто и ботинки исчезли, и я поежилась от холода и сырости. – Ты знаешь, где он?

Худенькая рука помахала мне, и я подошла ближе к прутьям.

– Меня зовут Грейс, – жалобно ответила девушка. – Они не приводили мужчину, только тебя.

О боже, Николас. Боль ударила меня в грудь. Я застыла, пытаясь почувствовать его, и подавила всхлип, когда уловила его слабое присутствие. Он был где-то здесь и все еще жив.

«Николас, ты меня слышишь?» – взывала я к нему.