– Я могу увидеться с ним сейчас?

– Когда вас удерживали запреты? – хмыкнул Элькос, и я поспешила к своему жеребцу. И пусть он принадлежал герцогине, но всё равно был моим.

Уже отойдя к двери, я услышала возмущенное восклицание магистра:

– Помилуйте, государь! Я эту малышку на коленях держал, я ей разбитые коленки и насморк исцелял, разумеется, Шанни – моя дорогая девочка! Она мне как дочь, и я буду ее так называть.

Закатив глаза, я вошла в конюшню. Теперь я точно знала, что фраза «ревнив, как Стренхетт», бывшая в ходу среди придворных и приближенных ко Двору, – не простая метафора. Королевский род обладал этой не лучшей чертой в полной мере. Но, отмахнувшись от этой мысли, я поспешила к Аметисту, чье фырканье показалось мне сладчайшей музыкой.

Глава 16

Глава 16

Аметист полностью поправился. Мой дорогой мальчик не только поправился, но кажется, спешил наверстать время, упущенное им для своих проказ. Никогда он не доводил меня до раздражения, а однажды преуспел настолько, что я не удержалась и возопила:

– Да что же ты за животное!

– Пфр, – не согласился наглец.

– Да-да, дорогой, ты – животное! Не жеребец, не конь и даже не лошадь, ты самое настоящее животное! Ты – живое воплощение всех пороков этого мира, с которыми я намерена бороться. Я против мужского обожествления, против преобладания мужской власти над женщиной, против этого несуразного идолопоклонничества, которому нас поучают с детства, превознося мужчину над женщиной, отказывая ей в уме и силе духа. Так скажи же мне, почему именно я стою здесь и вытанцовываю вокруг тебя, будто ты не скакун, а мой супруг?!

Дело случилось на вечерней прогулке. Сопровождал меня дядюшка, с бароном Гардом мы теперь старались оставаться наедине как можно реже, не желая подвергать его риску быть обрученным при живой жене. Да и просто не хотелось злить Его Величество, вернувшегося в мою жизнь вместе со всей толпой лизоблюдов. Разумеется, король не вел их за собой, они объявились сами, осознав, что игра в холодность закончена. Правду сказать, мне подумалось, что государь попросту устал ждать, когда же я начну страдать и попадаться ему на пути, чтобы вымолить прощение за дерзость, поэтому посчитал ту сцену у конюшни достаточной и милостиво меня простил.

Теперь он вновь стал появляться в гостиной своей тетушки, ну и лизоблюды, конечно, вернулись под гостеприимное крылышко ее светлости. Герцогиня парила на крыльях своей популярности, вновь звала меня «дитя мое», трепала по щеке и ласково улыбалась. Но вот кто так и не вернулся на вечера ее светлости, так это Ее Высочество. Государь всё чаще приходил один, лишь иногда его сопровождала графиня Хальт. В такие вечера она была чрезвычайно мила со всеми, включая меня. Буквально сияла очарованием и дружелюбием.