– Перечитать никогда не поздно, – заметил его светлость. – Особенно, если вы желаете просто получить удовольствие от слога, захватывающего сюжета и стремительного развития событий.

– Быть может, однажды… – учтиво улыбнулся граф.

– Было бы любопытно узнать мнение вас нынешнего, но настаивать не буду.

За спором дорога показалась совсем короткой, и вскоре мы приблизились к резиденции. Его светлость мазнул взглядом по крышам, как-то уж очень устало вздохнул и склонил голову:

– Здесь я вас покину. Благодарю за чудесную компанию и увлекательную беседу, – он поклонился уже мне одной, после пришпорил коня и вырвался вперед.

Мы с дядюшкой проводили его взглядами, и его сиятельство усмехнулся:

– Надо же, впервые он не вызвал у меня отторжения. И в этом сильная сторона Ришема, он обаятелен и умеет пользоваться этим даром. Помните об этом, дорогая.

– Я помню, дядюшка, – заверила я. – В моем отношении к его светлости ничего не изменилось.

И граф привычно ответил:

– Вы меня неизменно радуете, дитя мое. – Затем натянул поводья и велел: – А теперь кайтесь.

Удивленно округлив глаза, я спросила:

– В чем мне каяться, дядюшка?

Требование его сиятельства было непонятно и необоснованно. Я не видела за собой вины или повода, по которому должна была давать отчет. За то, что полезла к Ришему с вопросом и проявила интерес о цели его путешествия к деревням? Так ведь не это спровоцировало дальнейшую беседу, он бы и без того начал разговаривать с нами. Или же я была слишком увлечена этим спором? Что могло вызвать неудовольствие графа?

– С чем вы там намереваетесь бороться? – я ответила непониманием. – Во время спора с Аметистом вы обронили несколько примечательных фраз, и я желаю знать всю подоплеку ваших устремлений. Я давал вам время собраться с силами и прийти ко мне, чтобы объясниться. Теперь я желаю услышать ответ на мой вопрос, тем более вы уже неосознанно приоткрыли завесу тайны. Однажды мы уже вели разговор о чем-то подобном, но тогда вы не заявляли о намерении бунтовать. Кайтесь.

Бросив на Аметиста сердитый взгляд, я вновь посмотрела на дядюшку и улыбнулась, однако была остановлена кратким:

– Не выйдет, госпожа Лисица. Я требую откровенности. И после, когда я соберусь вас придушить, если вы огорчите меня, тогда можете заглядывать в глаза, распускать щупальца своего очарования, и, может быть, мои руки дрогнут.

– Я же Тенерис, ваше сиятельство, – на всякий случай напомнила я. – Тенерис-Доло.

– Душить я вас буду с родственной любовью, – заверил граф. – Говорите, Шанриз, говорите.

– Тогда, может, спешимся и пройдемся? – вздохнув, сдалась я.