– Нет! Ты что! Разве можно! – я не могла поверить своим ушам, – она же живая!

– Инь, мы её загнали, понимаешь, а загнанные лошади не выживают. Она умрет чуть позже, но очень сильно мучаясь. Или останется совсем слабой.

Я схватилась за голову и повторила,

– Она же живая, нельзя её убивать. Она не виновата в том, что мы её загнали. Пусть будет слабой, зато живой.

Умом я понимала, что он прав и что он говорит правду: загнанная лошадь не проживет долго. Но эмоции бунтовали. Я представила, что он подойдет к ней и проведет лезвием по золотистой шкуре, а потом мы пойдем прочь, потому, что смотреть как вытекает жизнь из живого существа, моральных сил не хватит. А потом на запах крови слетятся – сползутся – сбегутся поедатели падали. И будет у них над горной тропинкой пир.

Меня передернуло.

– Она ведь еще живая, – повторила я.

Ян убрал руку от рукоятки клинка.

– Иногда милосердие оказывается во вред, – он развернулся и пошел к месту стоянки.

Я поплелась за ним следом ощущая непонятное чувство вины. За свою излишнюю гуманность. За жалостливость которая, он был прав, во вред. Когда мы отошли метров на триста сзади раздался шум, я обернулась. Лошадь, отряхнувшись стала на ноги и развернувшись уныло побрела в сторону откуда мы приехали.

– Ян! – окликнула я, – смотри!

– Ну, может еще не все потеряно, – проворчал он, неодобрительно глядя ей вслед, – тоже польза, хоть следы запутает. Ладно, идем скорее, круги идут.

«Круги идут» – аналог нашего земного выражения «время тикает». Казалось бы, всё разное, но столько похожего.

– Пить хочу, – пожаловалась я.

– И есть, – подхватил Ян, – на ходу перекусим.

Все вещи, к нашей радости, были на месте. Даже куртка, которую Ян так и не успел надеть.

Посовещавшись мы наоставляли ложных «следов» в сторону озера, чтобы наши возможные преследователи запутались и пошли по ложному пути. Мелочи: сломанная ветка на кустах, якобы по направлению движения. Ниточки на ветках, с определенной стороны. Следы в грязи оставленные задом наперед.

Наспех упаковав вещи и палатку, мы двинулись в сторону « Кристальной» горы. Успевая на ходу жевать сухари, полоски вяленого мяса и запивать это все чистой и прохладной водой из фляжки.

Через шесть дней торопливого и изнурительного пути мы стояли у её подножья.

– Ну и марш-бросок в полной выкладке, – я сбросила рюкзак с плеч, – не знаю, хорошо ли мы сделали так торопившись, вымотались, хватит ли силенок подняться?