Илая пыталась удержаться от смеха, просившегося на волю и пораженно обернулась, когда услышала, что Киран и не думал ограничивать себя. Он хохотал так заразительно, что не могло не вызвать ответной реакции.

– Ты понимаешь, что мы смеемся над неудачей друга? – сквозь смех, спросила Илая.

– Самое смешное тут не то, что он получил по физиономии, – немного успокоившись, ответил барс, направляя Фарко вслед за друзьями. – Я смеюсь вовсе не над этим.

– А над чем же ты тогда так хохочешь?

– Самое смешное здесь то, что Эли без ума от Рава! – Киран довольный произведенным эффектом, улыбнулся.

– Она сама тебе сказала?

– Этого и не требовалась. Мы дружим с раннего детства, и я хорошо знаю ее. Зачастую нам не требуются слова, чтобы понять друг друга. Рав единственный с кем она так себя ведет. Так, словно она всегда им недовольна, словно вечно злится на него.

– Может ее злит его напористость? Он ведь ни о чем её не спрашивает. В его словах лишь утверждение, а подобное может жутко раздражать, – заметила Илая. – Она же женщина и как все хочет, чтобы с ее мнением считались. Может она ждет, что он спросит у нее о женитьбе так, как положено.

– Элиопа? – удивился Киран. – Она воин! К чему ей эти жеманности?

– Сам ты воин! А она, прежде всего девушка! – обиделась за подругу Илая. – Я, возможно, не так хорошо ее знаю, но разве Рав не мог бы проявить свою мужественность чуть иначе? Разве не мог позволить ей решать самой, даже если уже давно все решил за них обоих?

– Но к чему подобные сложности? Он таков как есть.

– Она тоже! Можно же пораскинуть мозгами и попробовать иной подход? – возмущалась Илая.

– Просто спросить? – Девушка не заметила, как тавр приблизился к ним, и потрясенно посмотрела на него, боясь, что могла обидеть. Он ждал ее ответа.

– Почему бы и нет? Ты ведь по-другому уже пытался, – заметив, что тавр вовсе не злится на нее, пожала плечами Илая.

– Думаешь, она передумает? – спросил мужчина.

– Понятия не имею, но только после этого, ты сможешь сказать, что испробовал все, – осторожно сказала Илая, проклиная себя, что вообще ввязалась в этот разговор.

В лес они въехали уже, молча, и Илая поняла, почему его называют Криводубым. Почти все стволы старых, поросших темным густым мхом и белыми древесными грибами, дубов были причудливо изогнуты, словно что-то мешало им ровно расти вверх. Ей казалось, что если посмотреть сверху, то все они будут одного роста. Возможно, так и было. Здесь было холодно и уныло, поскольку густая листва скрывала от путников солнце. Тишина, необычная и давящая, вызывала ноющее чувство тоски в груди. Лошади шли медленно, как будто боялись нарушить жуткое безмолвие.