Пётр и два его спутника: Фёдор, брат Дарьи и Прасковьи, и его закадычный друг Лёха, внимательно следили за рекой, стараясь не пропустить приметной вехи по левому берегу: двух небольших лиственниц, связанных друг с другом за вершины и образующие нечто, напоминающее ворота.

За время, которое троица провела в поездах, доставивших их вместе со скарбом до Усть-Кута, она и пообтёрлась, и сдружилась. Не смотря на разницу в возрасте в девять лет согласно паспортам и более двадцати лет в реальности, Пётр вел себя с молодыми парнями как равными по возрасту. Анджан ни разу не пожалел, что подрядил молодых парней в эту экспедицию. Ребята выглядели настоящими былинными богатырями и увесистые тюки, коробки и тяжеленные чемоданы перемещались на пересадочных станциях из вагона одного поезда в другой с такой скоростью, что профессиональные носильщики, бугаи, дышавшие как загнанные лошади в погоне за ребятами, проклинали тот час, когда подрядились перевезти багаж этих пассажиров.

С Фёдором сёстры познакомили Петра через месяц после их знакомства в ресторане. Брат, узнав, что Анджан крутит амуры одновременно с обоими сёстрами, по началу озверел и поклялся поколотить подлого совратителя. Этот восемнадцатилетний паренёк был на голову выше и раза в полтора шире Анджана и без сомнения, поколотил бы его, несмотря на то что до сих пор осталось невыясненным, кто кого, вообще-то, совратил: Пётр девушек или наоборот. Финал вечера в ресторане и последовавшей за ним ночь, Анджан помнил урывками, да и не то, что нужно.

От серьёзной взбучки Петра спасла песня «Враги сожгли родную хату». Песня Исаковского и Блантера— одна из его небогатого репертуара. Эту песню он пел под гитару для Прасковьи. Фёдор вошёл в гостиную, когда зазвучали первые аккорды и ему, волей-неволей, пришлось ждать окончания исполнения.

Анджан играл на гитаре чуть лучше «чайника» и знал не более десяти песен, но вокальные способности парня находились вполне на уровне, поэтому петь он любил и не стеснялся это делать на публике. Тогда он исполнил песню как можно душевнее, с надрывом.

Когда отзвенел последний аккорд, Прасковья, рыдая, уткнулась лицом в грудь Дарьи, которая также пребывала вся в слезах и соплях. Петр сидел замерев, с силой сжав гриф гитары. Глаза Анджана предательски блестели от подступающих слёз. Он и сам никогда не мог безучастно слушать эту песню с того самого дня, когда он, будучи студентом, услышал по радиоточке это произведение в исполнении литовского певца Стасиса Повилайтиса. Невосполнимая боль утраты и безмерного отчаяния от потери близкого человека, семьи, дома, переданные превосходным исполнением певца до глубины души поразили Анджана, и он ещё долго сидел перед прямоугольником радиоточки, пытаясь привести в порядок находящихся в смятении душу и сознание.