Фрая, которая в пылу расспросов напрочь забыла о симпатиях, вспомнила инспекцию высших на завод отца. Сообразила, кто туда заявился и что именно «проверял». Осознала, что глаза высшего сверкали вовсе не от удовольствия. Он не просто внушал, а исправлял «ошибки», будто сломанную вещь ремонтировал. И вспыхнула от негодования — возмущение дало о себе знать. Вот только сказать пришлось иное, чтобы не обрушить негатив на того, кто не имеет прямого отношения к делам наместников.

— Слишком деловой, расчётливый подход. А где же справедливость? Где гуманность? Не все методы хороши. Вам не кажется, что у нас, высших, практикуются двойные стандарты? Если уж защищать, то всех ото всех, а не частично. Нарушители должны получать равное наказание.

Фрая взволнованно вскочила, походила по комнате и обернулась к собеседнику. Увидев изумление в его глазах, на миг пожалела о своей прямоте. Однако отступать не стала — с вызовом уставилась на гостя.

— Первый раз на свидании я говорю о политике и судьбе низших, — поделился мыслями изумлённый мужчина. — Тем более в таком ракурсе. Мало кто из нас заботится о жителях Чёрного Мира. Жаль, что сочувствие ничего не исправит.

Позиция Совета — целесообразность внушения низшим и абсолютный контроль их действий. Правящие стараются снизить риски, чтобы обеспечить процветание Белого Мира.

— Вы считаете это оправданным? Изменили бы нашу политику, если бы имели достаточно власти и влияния?

— Я реалист, — нахмурился гость, которого перестал занимать и всё больше нервировал разговор, перешедший на личности. Он не понимал, зачем этой высшей, едва попавшей в Белый Мир, его признание. — У меня нет и не появится такой возможности, каким бы ни было моё личное мнение.

— Мне важно его знать, — рассердилась Фрая. Ей стало обидно, что он уклонился от ответа. Девушка даже ногой топнула, не в силах сдержать эмоций, и, наплевав на грубое нарушение этики высших, припечатала: — Я высказала вам свою точку зрения и жду ответной откровенности. Мы не в зале Совета! Сейчас место подходящее для подобных разговоров.

Салфир не смог усидеть на месте, поднялся и шагнул к девушке. Замер на расстоянии вытянутой руки, внимательно рассматривая раскрасневшуюся хозяйку дома. У неё от возмущения даже глаза сверкнули, хотя мужчине она ничего бы не внушила. Озадаченный поведением Фраи, он оценил вздымающуюся гневно грудь, сжатые в кулаки ладони. Искренность переживаний девушки была несомненна, подкупала, провоцируя совершить глупость и открыться малознакомой особе. Вот только привычка высшего скрывать своё мнение оказалась сильнее: