Что они тут делают, эти люди? Стоят и глазеют бестолково, чтобы потом бесконечно обсуждать случившееся? Раз за разом перемывать нам кости, не подозревая, что топчут чужую боль.

– Слышали? – строго спросила лекарка. – Пойдите прочь! Вы только шумите и грязь носите, толку никакого! – и, повернувшись ко мне: – О-ох, бедная девочка! Что вы пережили?

Хлопнула дверь – истокцы вышли вон, оставив нас в тишине.

– Его коснулось дитя Эльдруны, – я дотронулась до синеющей кожи на ребрах. Сквозь нее начали проступать вены, чертя зловещий орнамент.

– Сейчас я словно без рук, – подбородок женщины задрожал, а на глаза навернулись слезы. – Я не маг… я абсолютно бессильна…

Это были совсем не те слова, что я жаждала услышать. Нельзя убивать надежду, иначе как дальше жить? Сжав зубы, я протянула руку и коснулась холодной щеки. Глаза его были закрыты, словно Фрид погрузился в глубокий сон. Да, пожалуй, так и было.

– …но есть один-единственный способ… – как сквозь стену донесся голос Ланди.

Я встрепенулась, бросила на лекарку полный надежды взгляд. Мне все равно, что за способ, я испробую все, даже в царство Эльдруны отправлюсь.

– Можно попробовать вернуть его магией… – шепнула Ланди, присаживаясь рядом. – Но не магией стихий, а той древней и сильной магией, которую может творить лишь любящая женщина.

Я вскинула на нее взгляд. Лекарка говорила серьезно и тихо, глаза светились сочувствием.

– Что надо делать?

Ледяной… какой же он ледяной! Не верилось, что мой полный жизни и света муж может быть таким – немым и неподвижным, бледным. Но не слабым, нет. Я знала, что внутри он борется, его не взять голыми руками. Жизнь бьет в нем ключом, ее так просто не погасить. Это не огонек свечи, это бешеное пламя.

– Проси его вернуться. Проси всех богов о помощи. И, если так угодно судьбе, он тебя не оставит. Но твоя просьба должна быть жарче лавы в жерле вулкана, крепче камня и чище льда.

Она по-матерински погладила мое плечо и поставила рядом горшок с мазью.

– Я оставлю вас одних. Здесь никому больше не место. Никто не должен мешать общению двух душ.

За Ланди закрылась дверь.

Фрид лежал под шкурами обнаженный и холодный, как лед. Тщательно растерев его торс согревающей мазью, я стянула штаны и рубашку, чуть не растянувшись на полу от слабости. Буду греть его, как настоящая жена-северянка.

Забралась под шкуру и прижалась щекой к спине, а ладонь положила на грудь – как раз напротив сердца. Хотелось бережно взять его в руки, согреть, почувствовать пульс.

Я не знала, что делать дальше. Горло перехватил спазм. Хотелось сказать так много, но мысли напоминали рассыпанные бусины, никак не желали низаться на нить. Да и говорить красиво и искренне я никогда не умела. Несколько раз открывала рот, как рыба, но из горла вырывались судорожные вздохи. Что было сил я прижалась к нему со спины, крепко обнимая и вонзая в кожу ногти.