— Про порталы Роберту написали?

— Конечно, сразу же.

— Хорошо.

Син на миг откинулся на спинку кровати. Ингард сразу же обеспокоенно потянулся к нему:

— Все в порядке?

— Со мной — да. С ситуацией, в рамках которой мы беспомощны и можем только ждать, как умрут те, кого мы уже не успели защитить — не сказал бы, — неожиданно горько ответил старший директор. — Единственная надежда сейчас на активацию защиты континента.

— Я думал о причине, по которой им так легко дали пройти первые дни пути, — поделился Ингард. — Ты не считаешь, что сильных союзников, Кариона, Роберта, Лианке, лучших из шепчущих специально отогнали прочь от Приюта?

— Разумеется, и в этом их просчет, — ответил Син. — Наша задача продержаться до их успеха.

— Как именно работает защита? — наконец, задал давно волновавший его вопрос Ингард.

— Изгоняет всех, кто кровью не принадлежит к земле, которую охватывает. И не дает чужакам пересекать границ.

— Изгоняет?..

— Убивает, Ингард. И когда уйдут те, кто владеет ошейниками, оставшиеся шепчущие не смогут больше получать приказов, а значит, станут пассивными и безобидными. Их можно будет попытаться спасти, если успеем.

46. Алана

46. Алана

Письмо начиналось не с приветствия, и Алана даже подумала, что тот, кто его писал, вложил в плотный коричневый конверт не все листы. Но стоило ей быстро проглядеть ровные строчки глазами, дыхание перехватило: еще до того, как она увидела подпись, она знала, кому принадлежит этот почерк — небольшие, плотно стоящие буквы без резких и крупных штрихов и узорного выделения заглавных.

Все еще не дыша, будто прячет что-то запретное, Алана оглянулась: густые ветви скрывали ее ото всех. И даже Роберта, только что отдавшего ей письмо, поблизости не было. Никто не мог влезть в этот, особенный и нереальный, момент.

Уже начало смеркаться. Тонкие деревца тряслись на ветру, поток воздуха подхватывал и искры от неподалеку разведенного костра, и голоса уставших людей, и нес всю эту суету мимо Аланы.

Никто не следил за ней и не видел, как она развернула письмо.

.

Вряд ли ты можешь представить, как мне жаль, что мы не успели поговорить до твоего отъезда, и я не поехал с тобой. Ничто не заменит возможности взять тебя за руки и еще раз взглянуть в твои глаза, и этот исчерченный лист не передаст всего, что я чувствую, когда пишу эти слова. Ты вольна не верить мне после всего, что случилось, и все же я прошу: поверь. Я люблю тебя. Мое чувство не было частью заговора, искалечившего нас. Прости, что ты услышала эти слова, когда боялась за свою жизнь и рассудок, когда я угрожал тебе. Я любил тебя до того, как мы отправились в путь, и люблю сейчас, когда заклинание больше не властно надо мной. Предполагалось, что я возненавижу тебя, но я не смог, и никакое заклятие не сумело бы сломать того, что наполняет мою душу.