— Рад, что действенно, — снова засмеялся герцог, помогая Алане забраться в седло и тут же вскакивая следом. — Словом «жестокость», обращенным ко мне, люди что только не называли, но не объятия.

Вокруг уже вовсю гарцевали успевшие заговорить лошадей герцоги. Алана встретилась взглядом с Йорданкой, и ее будто холодной водой окатило, такая ненависть лилась сквозь льдистые глаза. Лихорадочно осматриваясь, Алана скользнула взглядом по вытянувшемуся лицу Амена Рианона, по невозмутимому Лианке, по скрючившейся на седле, но все равно смотрящей во все глаза Сильвиа, все еще закрывавшей обмороженную часть лица платком, по возмущенно-несчастному лицу тут же спрятавшей глаза Юории, по подтягивающей повод Гвиане, по ошарашенно поднятым бровям воинов-мужчин. Разумеется, даже не будь это черный герцог, происходящее считалось бы верхом неприличия. К тому же, воздушной спинки они видеть не могли…

Раньше Алане казалось, что тот миг, когда ее вывели вперед на совете, был страшнейшим для нее, никогда не любившей внимания. Но этот походил на кошмар, и вместе с этим в этом кошмаре крылось что-то, отчего не хотелось просыпаться.

— На нас все смотрят, — еле смогла сказать Алана, но в ответ на ее плечи легли его сильные руки, фактически заключая в объятия. Даор держал повод обеими руками, придерживая и Алану, хотя между ее спиной и его животом оставался воздух, за что девушка была ему благодарна.

— Никто из них не посмеет и слова тебе сказать, — отозвался черный герцог откуда-то сверху. — Мы поедем первыми, остальные за нами. Держись за луку или за мои руки. Если станет сложно, скажи мне.

50. Даор и Алана

50. Даор и Алана

Ночь и так была промозглой, но когда они ступили во влажный после ливня, леденеющий на глазах лес, спутникам стало сложно оставаться спокойными: согревающие заговоры давно рассеялись, а застывающая морось висела в воздухе как плотный туман, и мороз щипал разгоряченные лица. Первые люди Империи кутались в свои шарфы и шапероны, прятались за полосами ткани от холодного воздуха и тяжело, надрывно дышали.

Девочка тоже сжалась в руках Даора в маленький и трогательный комочек. Ей холодно не было — не могло быть, учитывая его близость и его горячую демоническую кровь, — но за седло она держалась так крепко, что пальчики под перчатками наверняка побелели и болели. Герцогу хотелось погладить ее изящные кисти, чтобы напряжение ушло, но он не давал себе прикасаться к Алане лишний раз: она и так чувствовала себя не в своей тарелке. Еще в начале пути поняв, что ее скованность не проходит, Даор расширил кольцо своих рук так, чтобы девушка задевала их только изредка во время резких прыжков лошади, и через некоторое время с облегчением и досадой увидел, что спина ее чуть выпрямилась, и поясница перестала зажиматься. Алана держалась на удивление стойко, не жалуясь даже спустя час езды, хотя он понимал, что не привыкшей к галопу девушке приходилось непросто.