Тут же пламя пропало, и ночь снова стала темной и тихой.

Обессиленная Теа упала на еще парящую землю.

Даор отшвырнул от себя Юорию, переводя дух и выставляя еще несколько куполов над собой — Роберт мог напасть, пока он был слаб. Но появившийся директор лишь бросил на Даора быстрый и цепкий взгляд и покачал головой:

— Не тратьте силы, — уважительно кивнул он. — У меня против него не было бы и шанса. Возможно, я пожалею, но я возвращаю долг за Сина. Никакой схватки сейчас не будет.

И кинулся к раненой Теа.

Даор медленно поднялся, стараясь не показывать, как вымотан прямой схваткой с напитавшимся силой демоном. Затем, не полагаясь на слова Роберта, поставил еще один щит-ловушку. Посмотрел на жмущуюся к его сапогам зареванную и окровавленную Юорию — и протянул руку, собирая всю свою кровь в один шар, не сразу, но вспыхнувший по велению его мысли.

— Он еле стоит, — услышал он голос Сфатиона. — Добейте, потом не сможете. Не будьте идиотами!

Сфатион закашлял и забулькал. Йорданка, наполнившая его горло снегом с песком, оглядела обожженных, уставших, еле живых герцогов и спокойно сказала:

— Сунетесь сейчас к Даору Кариону — умрете.

А затем обратилась к самому черному герцогу:

— Чем я могу помочь?

— Попробуй поддержать жизнь в Олеаре, — приказал ей Даор, принимая негласную присягу.

Йорданка кивнула и подошла к тому, что осталось от его слуги.

— Он почти мертв, — сказала она. — Мне срочно нужна Теа.

Умная женщина, заметил про себя Даор. Не попыталась предложить ему самому воспользоваться услугами целительницы.

Даор глубоко вдохнул, унимая все еще разрывавшую тело боль.

И освободил Алану. Напуганную, но абсолютно невредимую, без единой царапинки, даже не замерзшую, и тем более не опаленную. Девочку, заплаканное лицо которой было чистым и светлым, как и всегда.

И счастье, которое черный герцог ощутил в этот момент, не было сравнимо ни с чем, испытанным им ранее.

.

Девочка бросилась к Даору, не обращая внимания на текущие из глаз слезы. Она обхватила его за пояс и вжалась всем своим маленьким телом в него, как будто пыталась удержать от гибели. Объятие отозвалось сладкой болью, и Даор аккуратно притянул ее еще ближе, зарываясь носом в мягкие волосы. Алана мелко дрожала. Ее прикосновение согревало герцога необычным теплом, боль растворялась в этом тепле, как лед в нагретой воде. Даор не знал, было ли это отражением эр-лливи, или же просто любовью, или девочка опять пыталась исцелять, но теперь чувствовал себя не уставшим, а окрыленным.