Когда мы появились на пороге его тёмной обители, первым, что мы увидели, стали красные глаза, полыхающие жаждой убийства, и жуткий оскал, а потом и сам Дем вышел на свет, являя собой обнажённый клинок, готовый пронзить любого, вставшего у него на пути. А самое жуткое заключалось в том, что от него до сих пор веяло магией, а это было, как минимум, невозможно, потому как у обращённых её попросту не может быть – по крайней мере, о таком никто из Высших не слышал.

Но если я полагала, что наличие силы у брата – худшее из всего, что могло произойти, и он способен использовать этот дар против нас, я ещё не знала, какие у него самого имелись мысли по поводу всей этой истории. Тем неожиданнее стало услышать от Дема совершенно равнодушное:

─ Из-за эгоистичного желания двух маленьких девочек я теперь обязан жить, как чудовище? Сделайте милость обе, не приближайтесь ко мне или я за себя не отвечаю.

Я ещё пыталась до него достучаться, но вот Ада… отступила.

До этого она днями и ночами ходила к нему в надежде вымолить прощение, хотя ни в чём не была перед ним виновата, но что-то в его взгляде, обращённом к ней, в голосе, дало ей понять, что сейчас лучше остановиться. Я и сама не смогла добраться до тех чувств, что Демьян умело спрятал за толстым забором из гнева и обиды, но в глубине души знала, как сильно он сожалеет о сказанном. Подругу, разумеется, переубедить в этом не удалось, и девушка с каждым днём всё больше замыкалась в себе, всё чаще оставаясь наедине с собой. Первое время мы волновались, опасаясь, как бы она опять не наделала глупостей и не сбежала, но видно предыдущий опыт преподал ей хороший урок.

И так проходит месяц.

Ник отправляет послания с Громом, не давая нам погибнуть от тоски и кратко рассказывая о том, что у них происходит. В одном из таких посланий он пишет о возвращении Яна от эльфов, и это единственная новость, которая радует, потому что настроения вокруг витают не просто упаднические.

Всё становится хуже, когда роды у мамы начинаются гораздо раньше срока. Я слышала, что близнецы рождаются не совсем доношенными, но седьмой месяц – как-то слишком рано, и все начинают нервничать, а особенно дивный народ, снующий вокруг и без остановок заявляющий, что эта ночь какая-то особенно плохая для появления на свет младенцев.

Мне хочется послать далеко и надолго каждого, кто несёт эту чушь, но с порядками в чужом доме и мире не поспоришь, поэтому я вынуждена молча сносить тревожные шепотки прислуги, помогая Верховной со всеми приготовлениями.

─ Вы во всё это верите?