Она разозлилась сразу же, метая искры пальцами, и Крис возблагодарил богов, что его магия способна противостоять жене – любого другого Высшего феникс бы испепелил на месте, чуть воспламенившись, а стоило вспомнить Громова и его рассказ о том, как он горел заживо, и вампир почти перекрестился. А ведь ему предстояло ещё сообщить любимой ведьмочке самое важное! Лишь бы сильно не побила…

Брюнетка же, лишь теперь сообразившая, что Рина ушла с братом и остальными, бросив её здесь, призвала на помощь всё своё спокойствие, вспоминая, что она больше не сопливая школьница, а значит, не имеет права так себя вести. Набрав в лёгкие воздуха, девушка медленно выдохнула, разжала кулаки и спросила:

─ Что он пообещал тебе?

Кристиан чертыхнулся, в очередной раз помянув недобрым словом белобрысого интригана, и вынужден был признаться.

─ Что вмешается, когда на сцену выйдет главный уродец всего этого цирка. Твой второй муженёк забрал силу у Тьмы, но сама понимаешь, у него недостаточно возможностей…

─ Я не об этом спрашивала, Крис! ─ всё же вспылила Нелл, подпалив обои, по которым тут же пробежала изморозь.

Вампир вздохнул, как дзен-буддист, думая о прозрачной реке, у берега которой сидит с удочкой, а вода столь прозрачна, что он видит труп проплывающего мимо Дамиана, и сказал, как на духу:

─ Что мы позволим ему видеться с дочерью.

То, как красноречиво он кивнул на живот ведьмочки, сперва сбило её с толку. Она и сама глянула туда же, не восприняв информацию, как стоило бы, подвисая на мгновение.

─ А?

Крис подступил ближе, стараясь не выдать ни интонацией, ни единым лишним движением своей нервозности.

─ Та ночь, котёнок, когда он пришёл… Ты не помнишь, но всё произошло.

─ Чего? Что «всё»?

Но Нелл и сама уже догадалась, и тогда воспоминания одно за другим начали всплывать у неё в голове. Тот, ни с чем несравнимый полёт, приснившийся ей, тот пожар, словно ласкающий всё тело до самых кончиков пальцев, те ощущения свободы были ничем иным, как магией, объединивший троих. И только сейчас перед глазами замелькали откровенные, горячие, как раскалённый песок образы сплетающихся тел, стоны, подобные песням сирен, и невыносимые, почти мучительные, но сладкие вспышки пламени, заставляющие рождаться заново. Быть фениксом и сгорать от любви.

─ Вы меня обманули? ─ потерянно пробормотала она, а потом разум прошило догадкой. ─ Я… беременна?

Это открытие вовсе не вызвало ни злости, ни ненависти, но наброситься с кулаками на котяру захотелось неимоверно, и мужчина, угадавший намерения жены, успел перехватить её руки, усадив к себе на колени. Сейчас она была нестабильна, и могла прибить его ненароком, а умирать снова ему вовсе не улыбалось.