Меня зазнобило, когда увидела, как алые капли тонкими струйками ползут по бледному запястью Эдвины, стекая в чашу, и перед глазами вдруг потемнело. Но на этот раз не от слабости — меня снова забросило в прошлое Раннвей.

Я, ещё ребёнок, сижу на полу в гостиной и заливаюсь слезами. Мне больно и страшно. Страшно от того, что разбила любимую вазу мамы и, если отец узнает, места на мне живого не оставит... Больно от того, что изрезала себе все пальцы.

На светлой батистовой юбке кровь и осколки. Я пытаюсь их смахнуть, но делаю только хуже. Пятна расползаются по ткани, и я срываюсь в отчаянье. Продолжаю истерично тереть о юбку руки, ещё больше себя царапая. И вдруг слышу сквозь шум в ушах быстрые шаги, шелест юбок над головой, а в следующее мгновение окунаюсь в мягкое тепло объятий.

— Папа... отец... — захлёбываюсь слезами, утыкаясь в плечо сестры. — Он убьёт меня! Убьёт...

Терес ласково прижимается к моему виску губами.

— Перестань... Хватит. Не хватало ещё переживать из-за дурацкой вазы.

— Но папа...

— Ничего не узнает. — Терес заговорщически мне улыбается. Стирает с моей щеки слезинку и мягко продолжает: — Не думай о вазе. Лучше займёмся твоими руками. Мы же не хотим, чтобы на них остались шрамы.

Она бережно берёт меня за ладони, осторожно их раскрывая. Тихий шёпот сестры, непонятные, но такие нужные мне сейчас слова, успокаивают, помогают выровнять дыхание, и порезы сами собой начинают затягиваться. От её дара. Благодаря её исцеляющей магии.

— Никто тебя не обидит, милая. Не бойся. Пока я рядом...

Видение начинает блёкнуть, но я продолжаю цепляться за светлый образ драконицы. Пусть воспоминание исчезнет, но она останется! Я, словно та самая маленькая девочка Раннвей, сейчас в ней так нуждаюсь. В её присутствии, в её помощи. В её уверенности и силе.

Терес, пожалуйста... Ты нужна мне!

Туман перед глазами начинает таять. Точнее — собираться в одной точке в углу спальни. Точке, которая, разрастаясь, обретает очертания женской фигуры. Всё более и более чёткие.

И я узнаю в ней, наверное, самую красивую в мире драконицу.

— Терес...

Мой шёпот теряется во взволнованном возгласе гувернантки:

— Это не он! Там... Делагарди! Брест пытается его остановить, но...

Криста вдруг осекается, а склонившийся над Эдвиной преступник содрогается всем телом, когда сквозь него проходит душа Фармор. Пальцы убийцы разжимаются, безвольно выпуская оружие, которое со звоном ударяется о чашу, а дух, не останавливаясь, приближается к «Ливен». Входит в неё, словно нож в подтаявшее на блюдце масло, и теперь уже её тело начинает сотрясаться от спазмов.