Покинув подсобку, Тамара направилась к автомату с кофе. Ведь именно туда Борис ее и послал. Налив два стакана, она как ни в чем не бывало вошла в лифт и поднялась на третий этаж клиники, где лежала Диана.

Или та, кто выдавала себя за Диану.

Палата была довольно миленькой, с розовыми стенами и даже живыми цветами на подоконнике в вазе. Но ее наполнял запах лекарств и тяжелого, почти осязаемого бессилия.

Суховской все так же сидел на стуле рядом с кроватью. За последние месяцы он сильно сдал. Осунулся и сгорбился, будто нес на своих плечах все грехи человечества. В его потухших глазах поселилась вселенская скорбь. Ведь в душе он винил себя за то, что случилось с любимой дочерью.

“Диана” лежала в том же положении, что и вчера, и позавчера, и неделю назад…

С момента ее обморока там, в “Грешнице”, она ни разу не очнулась. Хотя ее тело порой содрогалось в конвульсиях, но ни оно, ни зрачки не реагировали на возбудители. Врачи поставили диагноз: кома второй степени. Но причину установить не смогли, как и назначить лечение.

Консилиум проходил за консилиумом, одно светило медицинской науки сменялось другим… Суховской не жалел денег. Готов был последнюю рубашку отдать, лишь бы вылечить дочь. Но… одного желания здесь было мало.

Тамара взглянула на “Диану” через плечо Бориса. Ближе подходить не стала: мерное попискивание аппаратуры и переплетения разноцветных проводов всегда заставляли ее нервно ежиться.

Глаза девушки были плотно закрыты, но глазные яблоки под ними двигались быстро и хаотично, не останавливаясь ни на миг.

– Девочка моя, – Борис склонился над дочерью. Провел по ее щеке костяшками пальцев. – Мне нужно уехать ненадолго, мама посидит с тобой.

– Я не буду с ней сидеть, – произнесла Тамара раньше, чем успела осознать собственные слова. – Найми сиделку.

– Что ты сказала? – он даже не обернулся.

Поправил волосы девушки, аккуратно расчесывая пальцами пряди.

– Что слышал.

На этот раз Борис все же выпрямился и посмотрел на жену.

– Она твоя дочь и нуждается в матери. Как ты можешь так к ней относиться?

Но Тамару уже охватил кураж. Тот самый, с которым в первый раз прыгают с парашютом или ныряют в морскую бездну. Под тяжелым взглядом мужа она покачала головой и мстительно улыбнулась:

– Нет. Она не моя дочь. И не твоя. Ни та, ни эта. Ты всю жизнь воспитывал чужого ребенка и ничего не заметил!

Она увидела, как муж побледнел. Но это лишь придало ей смелости.

Кровь отхлынула от лица Суховского, окрасив кожу в синюшный оттенок. Рука Бориса рефлекторно дернулась к сердцу.