Точнее, дается, но через раз. Лучше всего получается, когда я злюсь или пугаюсь. А это неправильно: эмоции совершенно не должны влиять на колдовство. Эти слова мне повторяет буквально каждый из приходящих наставников.

Теория магии – одна из тех дисциплин, во время изучения которой мы все время проводим в аудитории. Криденс нарвался на наказание в первые же пять минут, и теперь, какой бы из наставников ни прибыл, Ворон обязан весь урок молчать. Нас всех это совершенно устраивает, потому что, когда Криденс открывает рот, оттуда обязательно сыпятся издевки и насмешки, причем над кем угодно. Я привык, а вот Сэва или Адель это невероятно злит.

Во время теории магии мы должны из схемы или формулы образца сделать что-то новое, что-то соответствующее нашим интересам. Или нет: тот же Криденс назло мне периодически призывает демонов. Сэв однажды чуть не разнес учебную комнату, устроив грандиозный пожар. Адель любит создавать химер – они невозможно мерзкие, но ей нравятся. Наила, в чьей власти находятся иллюзии, перекраивает интерьер. Иногда приятно – лес, неотличимый от живого, солнечный луг или горы. Я при этом каждый раз отвлекаюсь – у нас на Острове с красотами ландшафта туго, я не могу сдержать любопытства.

У альв все проще: Хэв что-то взрывает, Фэй мечтательно рисует в блокноте. Целителю нужно понять, как остановить кровь побыстрее или привести пациента в сознание. И почему я не целитель? Я упорно пытаюсь понять, на какой основе нарисована схема-образец. И обычно понимаю, но только к концу урока. Учителя теории магии, проверяя наши решения, не скупятся в выражениях, обсуждая мои. «Юноша, твоя полнейшая магическая слепота однажды тебя погубит» – это самое цензурное из всего, что я там про себя слышал.

На практической магии мы куда-нибудь переносимся. Это или специальный полигон, где на нас нападают иллюзии чудовищ (в лучшем случае, потому что иллюзии не кусаются), или лес, где эти чудовища совершенно реальны. Например, проходим мы химер – и переносят нас в рощу, куда преподаватель заранее выпустил с десяток «опытных образцов». Вот когда утренние занятия спортом мне пригождаются: бегаю я теперь о-о-очень быстро. Нужные заклинания всплывают в голове всегда только после окончания урока.

Объяснения преподавателей в первые дни я кропотливо записывал. Объясняли, в отличие от учителя Байена, подробно и иногда даже интересно. Но понимать хотя бы треть я начал лишь спустя две недели.

Однако хуже всего – нестабильность моей магии.

– Волшебство, – объясняли нам на первом уроке теории магии, – рождается внутри вас. Тем самым мы, люди, отличаемся от демонов.