Хэв на этом презрительно хмыкнул: он не любил, когда его, альва, сравнивали с людьми.

Преподаватель – щеголь средних лет (на Острове бы удавились за одни эти усыпанные черным жемчугом манжеты) – продолжал:

– Использование магии бывает трех видов: чтение заклинаний – и это легче всего, жесты и, наконец, мысленный приказ. Вы будете пользоваться всеми тремя видами: бытовые заклинания – самые простые, требуют только слов; заклинания посложнее – жестов, и, наконец, могущественные боевые проклятия – усилий мысли.

Все это в новинку было лишь мне, поэтому Сэв во время объяснения рисовал в блокноте неприличные рисунки, Адель втихую писала формулы по некромантии, альвы спали (их народ умеет дремать с открытыми глазами, как кошки); Наила – наверное, тоже засыпая, – сливается с диваном. Учителя никогда не делают ей замечания: урок вести не мешает – и ладно. В Нуклии это аксиома: иллюзорники всегда с приветом, их лучше не трогать.

А Криденс во время занятий смотрит на меня. С первого же урока – с той самой пытки – он не дает мне покоя. Только смотрит, и ничего больше; я не замечаю даже ментальных атак, как раньше. Но представьте, что вы чувствуете чей-то пристальный взгляд на протяжении многих часов?

Я ненавижу его теперь куда сильнее, чем раньше, после того позорного поединка на экзамене.

Некромантия – отдельный вид удовольствия. Сейчас я знаю, что это связано с мертвыми, и поэтому все занятия проходят на кладбище. Это очень грязные уроки, после которых мне приходится перемещаться в общежитие, наскоро принимать ванну и обязательно мыть волосы, потому что грязь на кладбище жирная и полна остаточного колдовства – например, от заклинаний предыдущей группы.

До этих занятий я думал, что хуже демонологии с чудовищами-духами нет ничего. Но после первого же покойника, которого нам продемонстрировали, меня стошнило. Да, меня единственного и при всей группе. О, вы не узнаете, что такое унижение, пока не окажетесь в Арлиссе!

А ведь этот покойник был… ну… просто мертв. Хоть и давно. Потом Адель по приказу преподавателя этот труп подняла. И он… пошел… На меня.

Я упал в обморок.

Когда очнулся, смеялись все, а особенно – преподаватель. Адель потом извинялась, уверяя, что не нарочно.

С тех пор эта девушка ассоциируется у меня исключительно с кладбищем и полуразложившимся мертвецом. Я не могу с ней даже близко сидеть: меня мутит.

Занятия целительством, как ни странно, мои любимые. Учителя здесь спокойнее, никто не пытается тебя убить или покалечить. Да, мертвецов тут разделывают, но это хотя бы свежие трупы. После кладбища морг – это так, детская площадка.