– Собирается.

– Слава богам!

Я вспомнил слова Шериады о том, что даже нуклийские лорды восстали.

– Рай, просто скажи, что случилось. Мы не будем это обсуждать, просто скажи.

Он снова вздохнул. Помедлил – но я не отводил взгляд, и Рай наконец ответил:

– Варвары готовят вторжение. Наша армия не сможет их остановить. Похоже, их как-то сдерживала только принцесса, но сейчас ее нет, и им это известно.

Он замолчал. Я тоже не спешил говорить: старый страх сковал грудь. Слова «варвары» и «вторжение» – от них у любого на Острове начнется приступ паники.

По комнате пронесся холодный ветер.

Рай огляделся.

– Кажется, окно открылось. Я проверю.

Конечно, все было закрыто – но эта пауза дала мне время прийти в себя. Никто не тронет мою семью и Рая. Ни варвары, ни кто-либо еще. Я не позволю.

– Давай обсудим это завтра, – попросил Рай, садясь в кресло. – Никто не нападает на нас прямо сейчас, им до Острова еще доплыть надо, а погода нынче неспокойная. К тому же, может, принцесса вернется и всех нас спасет. Лучше давай поговорим о тебе. Как ты, Эл? Кроме общей помятости. Боже, ты свои синяки под глазами видел?

Мы проболтали до поздней ночи. Начали в столовой, потом перебрались в библиотеку, но Раю там было почему-то неуютно, и мы перешли в мою комнату.

Я рассказывал, как красиво и сказочно Междумирье. Как там поют птицы и всегда светит солнце. Как корабли летают по воздуху, а цветы растут повсюду, и их аромат проникает даже сквозь закрытые окна и двери. Как там тепло, и царит вечное лето.

Рай уснул под этот рассказ – довольный и удивленный.

Я по привычке проверил, на месте ли ониксовая подвеска. И стоило закрыть глаза, как сон забрал меня – темный, пустой, без сновидений. Таким забываешься до рассвета, но я отчего-то проснулся через два часа, если верить моему будильнику-артефакту. В спальне было тихо и темно. Огонь в камине давно погас, в окно тускло светила луна. Снег прекратился, но ветер выл по-прежнему тоскливо.

Я повернулся на бок, собираясь спать дальше, но вдруг краем глаза заметил знакомый блеск стали. По всему получалось, что действовать уже поздно – так бы и вышло, но ведь я месяц прожил в мире, где за слабость убивают.

Конечно, я не ложился спать без кинжала.

Рай подскочил, когда раздался крик: мой клинок вонзился во что-то мягкое. Как оказалось, в руку.

Дальнейшее напоминало одновременно тренировку и сон. Но на тренировке у меня никогда так чисто не получалось, а во сне я ни разу подобного не видел: как я вынимаю кинжал, вонзаю его в грудь – туда, где он не заденет ни сердце, ни легкое. Я хорошо знал человеческую анатомию благодаря еженедельным разглядываниям трупов на лекциях по целительству.