– Чародей, – хрипло позвал Войчех. – Она мертва.

Тот вскинул голову, оторвавшись от Велги. Только на мгновение взглянул на Белого, чтобы пробормотать:

– Нет. Нет…

Чародей не мог не видеть, как потускнела нить Велги Буривой. Пусть он неспособен был заметить госпожу, которая взяла ту нить в свои руки, пусть никто, кроме Войчеха, поцелованного госпожой ещё при рождении, не мог её увидеть. Но сама смерть пришла за Велгой Буривой. И за ним, за своим верным слугой, Белым Вороном. И она держала их нити в своих ладонях. Ждала.

Его пробила дрожь. Войчех упал на колени рядом с девушкой. Запястье горело огнём, и даже смотреть не стоило: он знал, что госпожа разгневана. Белый нарушил договор, не исполнил заказ. И за это он должен был умереть.

– У меня есть… посмертки, – хрипло проговорил он.

– Что?

В стороне зазвенели бубенцы и монеты. Взмахнув подолом, на песок рядом с ними опустилась женщина. Волосы взъерошены. Подол мокрый.

– Отойди, Змай! – она оттолкнула чародея в сторону, склонилась над Велгой. – Давай, девочка, – она коснулась пальцами её висков.

Взгляд вновь вернулся к госпоже, стоявшей на опушке. Нельзя было обмануть её. Нельзя было предать.

Матушка учила собирать для неё жизни. Одну за другой. Одну за другой.

«Я столько ещё принесу тебе, госпожа, – безмолвно взмолился Войчех. – Только помилуй меня сейчас».

Он допустил ошибку. Он сглупил, доверился Вадзиму, Галке, глупым смертным людям, менявшим свои желания каждую лучину. Но он не желал предать госпожу. Он бы не посмел. Жизнь Войчеха принадлежала ей.

Войчех родился холодным и бездыханным – так рассказывала матушка. Недоношенным младенцем его сбросила какая-то безродная девка, нагулявшая байстрюка от лойтурца. Нагрешила тайно, грязно, бесстыдно и избавилась от плода того греха так же тайно, грязно и позорно. Раньше срока избавилась, нашла ведьму. А матушка пожалела. Решила воспитать его как родного сына. Но даже у матушки не хватало сил, чтобы подарить Войчеху жизнь. И тогда пришла госпожа.

Она не могла подарить жизнь. Но смерть отпустила Белого Ворона, позволила пойти по земле, получить имя, благословила на службу. И Войчех служил верно – до этой самой ночи…

Но этот приказ он выполнять не желал.

– Нет-нет-нет, – пробормотал он и увидел будто бы сквозь туман, как дрожали собственные руки. – Чародейка, – позвал он, но та даже не обратила на него внимания.

Кожа побледнела, а губы посинели. Велга была красивой. И мёртвой, и живой: красивой, манкой, желанной. И нить её жизни удавкой обкрутилась вокруг шеи Войчеха, так плотно, что не было спасения. Даже если оборвать её – нить та только сильнее затянется, задушит.