Глупая девочка из дворца, окружённого яблоневым садом, мечтала стать княжной. Она грезила о том, чтобы вернуть былую славу рода, она желала не самой гнуть спину перед князем Белозерским, а чтобы перед ней склонялись с уважением.

Но девушка, сидевшая в сторожке у монастыря, потеряла и имя, и былую спесь, и старые девичьи мечты. Её нарекли Ольхой – надрубленной, истекающей алой кровью. И от прошлого ничего не осталось. Но…

– Мне нужна помощь, – проговорила Велга, нерешительно взглянув на белозерских. – Мой брат в плену у Воронов.

Если он всё ещё жив… лишь бы он оказался жив.

– Так их всех казнили, господица.

– Не всех. Их матушка, старуха Здислава – она главная из них, – выжила. Я сама видела, как она ожила, – она вдруг вскочила с лавки и в нетерпении прошла к окошку, потом назад. – И живы двое других Воронов: Белый и Грач. У них мой брат.

Белозерские переглянулись в недоумении и молча, кажется, решили что-то для себя.

– Князь Матеуш велел тому, кто тебя найдёт, отвести к нему, – пожал плечами улыбчивый юноша. – Без промедления.

Князь Матеуш, назвавший Велгу княжной без позволения на то королевы. Князь Матеуш, убивший ради неё всех Воронов. У него были власть и люди. Всё, чего не было у Велги.

– Так отведите меня скорее к нему, – она нахмурила брови. – Сколько отсюда до Старгорода?

– Ох, – белозерские поклонились ей, – князь здесь, на Трёх Холмах, в своей усадьбе.

* * *

Порой в ясный зимний день с самой высокой башенки батюшкиного дворца Велге удавалось разглядеть Три Холма. Но никогда прежде она не была там сама. Нянюшка запугивала детей страшными сказками о духах Нави, что бродили по той земле. Много лет назад, задолго до рождения Велги и её старших братьев, а уж тем более Кастуся, сошлись в битве рдзенцы и ратиславцы. Никто уже не помнил, кто одержал тогда победу. Одно осталось в памяти: погибли сотни и тысячи. Чародеи с обеих сторон обрушили проклятия с небес на землю, и после неупокоенные души их бродили ночами по земле, нападали на кметов и случайных путников.

И повсюду на Трёх Холмах возвели монастыри и храмы, чтобы замолить измученную землю.

Но не помогло и это, и тогда всё вокруг засадили маками. Чтобы ничто не могло выползти из-под Холмов.

Неудивительно, что до сих пор в Старгороде, ближе всех стоявшему к Трём Холмам, маленьких детей пугали упырями. Там, на Холмах, никто не жил, кроме монахов, которые сами решились туда отправиться. И кроме князя Матеуша, сосланного из столицы.

Усадьба Белозерских стояла прямо посередине пути из Старгорода в Совин. Её построили для матери королевы всего два десятка лет назад, и она оказалась даже меньше, чем владения Буривоев в Старгороде. Но частокол поставили высокий, а у ворот возвели сторожевые башни.