Как сильно нужно было ненавидеть своего ребёнка, чтобы оставить на залитой кровью земле Трёх Холмов? Там и храмы-то строили только ради того, чтобы удержать всю дрянь, что не гнила в земле и рвалась наружу.

Велга растерянно смотрела перед собой, пока монахини не подхватили её под локти и не подняли на ноги.

– Пойдём, раз не расстаёшься со своей псиной, – с удивительно ворчливой заботой произнесла старушечка, – отведём тебя к Тихону. Он у нас за сторожку отвечает. А то и нам, бабам, порой нужна какая подмога. Хотя мы тут, знаешь ли, много чего…

– Ага. И без мужиков справляемся, – с гордостью подхватила девчонка. – Но дед Тихон и вправду помогает.

Они пошли от больших резных ворот вдоль длинной белокаменной стены. Велга невольно окинула взглядом поля, выискивая алое на зелёном. Как далеко она ушла от Воронов? И надолго ли?

Опухшие от слёз и недосыпа глаза резало от яркого света, и Велга подслеповато щурилась. Она шла за монахинями и не выпускала из рук Мишку. Вдруг отнимут?

– А ты откуда такая? – спросила её девчонка.

– Я… Вильха, – повторила она потерянно.

– Это я поняла, – улыбнулась девчонка, морща веснушчатый нос. – А откуда? За тобой словно бесы гнались, – она усмехнулась собственной шутке и вдруг осеклась. – Погодь. Что, правда гнались? Здесь, на Трёх Холмах, порой такое творится…

Она осенила себя священным знамением, а Велга смогла только помотать головой.

– Не трогай её, – махнула рукой старушечка. – Не видишь, что ли? Плохо ей.

Они привели её в сторожку, стоявшую у других ворот, поменьше. От сторожки к узкой извилистой речке вела вытоптанная, так и манящая к воде тропинка. Мишка на руках заёрзал, и Велга неохотно опустила его на землю. Щенок спустился к воде, а она потянулась было следом. Сердце забилось быстрее. Вдруг опять упадёт…

– Куда? – позвала старушечка. – Пришли.

И она громко постучала в дверь.

Велга оглянулась, но Мишка, выпятив хвост, осторожно стоял на берегу и лакал воду прямо между кувшинками.

– Да что так рано? – раздалось из сторожки.

Дверь распахнулась, и наружу показался взъерошенный седой дед в неподпоясанной рубахе.

– Какое ж это рано? – возмутилась старушечка. – Солнце уже поднялось. Создатель велит трудиться.

– Тебе велит? Мне он ничего такого не говорил.

– Ух, не греши…