Вскоре к полету брата вокруг артефакта присоединились и близнецы, обращенные в кречетов, и завязали непринужденный разговор. Это был последний раз, когда они вот так болтали все вместе, но Джупитер совсем не помнил, о чем была та беседа… Кажется, о какой-то ерунде. Зато он отлично помнил, какую горечь ощутил, когда на его глазах надменные и отстраненные орфы вдруг стали растерянными детьми, которым суждено было лишиться всего, включая самих себя, на долгие двести лет. И впервые в жизни он ощутил с близнецами единство, а его в глазах защипало, и он стрелой устремился вперед, надеясь, что никто не заметит его слез… Да, тема их беседы вовсе не была важна; болтовней они лишь пытались замаскировать свой страх.

Удивительно, но они не держали на брата зла за ту боль, через которую он вынудил их пройти для сбора ультрачаройта для конструкции, потому что беспрекословно подчинялись воле клана и верили в праведность своей миссии. Как и все до единого верили, понял Джупитер, глядя вниз на сородичей, собравшихся в долине и готовых к принесению обета. Единственным, кто продолжал сомневаться, был он сам. Производя тестовые запуски, поглощая веретеном души погибших людей и создавая из них «карателей», Джупитер чувствовал себя так, будто бы стал демоном еще в Эдене. Орфы отдавали должное его успехам и вместе с тем торопили с завершением проекта, ведь понимали: чем раньше будет произведен запуск, тем больше душ накопится. Они получали прозрение за прозрением, уверяя, что час принесения обета уже близок. Но, хотя юный ученый был уверен в надежности и отточенности конструкции, ее будущее вызывало у него немало опасений. Все могло пойти не по сценарию по тысяче причин, и, коль скоро речь шла о невероятном количестве энергии, последствия этого грозили стать катастрофическими. Даже в случае, если первой фазе предстояло пройти гладко, Джупитер не владел сведениями об Аде и не мог спрогнозировать, с каким числом противников «карателям» предстоит столкнуться, поэтому начиная со второй фазы все было писано вилами по воде. Он потратил кучу времени, растолковывая это своим сородичам и увещевая их в назначенный час хорошенько все взвесить и решить, не разумнее ли остановить артефакт, но в ответ встречал лишь холодное упрямство. Орфы твердо верили, что поступают согласно воле отца-эфира, и ни за что бы не согласились отказаться от намеченного плана.

Джупитер окончательно запутался и уже давно перестал понимать, где добро и где зло. Помочь ему разобраться во всем было способно лишь одно – время. Но именно времени у него не было. И хотя он, разумеется, не стал никому рассказывать о том, что узнал о демонах, слова Эсшаха постоянно крутились в его голове. Именно они заставили юношу-гарпию перед самым погружением в забвение, перед вихрем мрака, которому предстояло перемолоть его память и выплюнуть то, что от него осталось, в чужой далекий мир, выцарапать на чаройтовой сфере надпись, отражавшую все его сомнения и метания.