Она не знала, сколько еще продержится. И не знала, сколько времени протянется меморум. Ее сознание почти полностью было поглощено чужим, и думать становилось все труднее. Неужели теперь, когда она наконец-то узнала правду о себе и с таким трудом приняла ее, Лу предстояло лишиться этого?

«Ну уж нет, – подумала она ускользающим разумом и вдруг ощутила знакомый внутренний толчок, когда страх и отчаяние вдруг превращаются в непокорную и могучую ярость. – Я с этим не согласна. Идите к черту».

Эфир был желанием. И желание Лу не потерять себя было сильнее всего.

В розоватом закатном свете неподалеку возвышалась фигура, но теперь уже не беременной женщины, а парня-гарпии, который пристально созерцал артефакт, скрестив руки и нетерпеливо рыхля землю кожистыми пальцами мощных птичьих ног. Точь-в-точь таким он был ввергнут в забвение почти два столетия назад, и за столь долгое время это был первый раз, когда он вновь принял свой истинный облик. Можно было счесть, что таким образом он пытается подчеркнуть свои открытость и искренность, но Лу теперь знала, что до искренности этому орфу, как до луны.

– Должен признаться, я тебя недооценил, – повернулся Джупитер, заметив, что его новоиспеченная ученица очнулась. – Вернее, не столько тебя, сколько твое упрямство. Оно… прямо-таки поражает. Я даже не побоюсь сказать, что это твой особый дар, хотя ты и сама порой не осознаешь, насколько сильным он может быть. Хм… Как лучше назвать его: дар Барана или дар Осла?

С гулким гортанным звуком, напоминавшим звериный рык, Лу напрягла чаройтовые кости, окутывая себя фиолетовым маревом дара Вампира, чтобы немного унять боль и головокружение, но полностью избавиться от них не могла. Хотя ее разум и сумел сохранить индивидуальность, он получил за крайне короткий период времени в тысячи раз больше информации, чем мог обработать, и изо всех сил этому протестовал.

Меморум оказался для Лу абсолютно новым и сбивающим с толку опытом. Обычно, повстречав кого-то, она имела возможность постепенно составить об этом человеке свое мнение, но сейчас все было иначе. Ни самая откровенная беседа, ни сотни лет бок о бок не позволили бы ей узнать Джупитера так же хорошо, как она узнала его сейчас. И она не просто узнала его, а прожила его жизнь вместе с ним и научилась смотреть на мир его глазами, и это было бесконечно пугающе. Юная орфа чувствовала, что внутренняя борьба, которую она вела за сохранение самой себя, еще не закончена. Ей необходимо было не только оградить свои воспоминания от чужих, но и отделить личность Джупитера от собственной; в противном случае она была обречена всю оставшуюся жизнь взирать на окружающую действительность под его углом.