— Ты все разрушаешь, — Энорэ закашлялся, даже не пытаясь вырваться. — Ты всегда всё разрушаешь.

Я склонилась к нему, заглянула в глаза.

— Возможно. Я сломала твою жизнь, уничтожила твою семью, это нелегко принять и простить, понимаю. А ты запер меня на пять сотен лет, стараясь разрушить уже мою семью, отомстить за причиненную боль, — я коснулась его щеки, улыбнулась. — Надо было убить меня еще тогда. Или отпустить это, и жить дальше. Но ты не смог. Даже магия, благодаря которой ты все еще жив, не смогла излечить твои раны блаженным забвением.

— О, она пыталась, — он рассмеялся, отвел голову, уходя от моего прикосновения. — С каждым новым звеном в цепочке жизней она забирала у меня воспоминание, и я почти забыл тебя и все что с тобой связано, но потом увидел ожерелье, в котором запер твою душу. Как ушат ледяной воды, бодрит, спустя столько лет.

— Ты безумен, Энорэ.

— Не безумнее тебя, выжигавшей все на своем пути, когда от твоего сердца остались одни осколки. Так почему тебе можно, а мне — нельзя? Я даже не трогал невинных людей в своей жажде мести.

— Кроме десятков тех, чьи жизни ты забирал, чтобы идти сквозь столетия. В чьем теле ты сейчас? Насколько он — виновен?А твои призрачные слуги, которые нападали на нас? Тот, кого ты оставил умирать в особняке, инсценируя свою смерть? Полтысячелетия ярости, Энорэ, любовно хранимой ненависти. Это пора прекратить.

— Убьешь меня? — он хмыкнул. — Давай же, у тебя это отлично получается. Один удар и от меня не останется и следа. Вот только погибнет еще один невинный, тот, в чьем теле я нахожусь. Разве ты, пытающаяся строить из себя добрячку, допустишь это, м?

Я не стала отвечать. Вместо этого я просто сняла со своей шеи ожерелье и надела на него, читая нужные слова.

Магия — вещь очень четкая. Браслеты и ожерелье заставляют впасть тело в магический «сон», оторвав от него владельца. Просто ожерелье — вытаскивает владельца из тела, не погружая то в сон. Тело теряет сознание, а потом гибнет, не имея возможности очнуться.

Если в нем больше никого нет.

Он не стал дергаться или молить о помощи. Но пока его взгляд не погас, в нем горела уверенность — перед ним настоящее чудовище. Чтож, так тому и быть.

Когда камень на ожерелье перестал мерцать, показывая, что ритуал завершен, я сняла украшение с шеи давнего врага и отнесла его на постамент. Оглянулась, движением руки освобождая своих призванных слуг. Кивком подозвала очнувшегося Мечеслава — он, как и оборотень, все слышали и видели все это время. Пес остался с бессознательным телом на руках, глядя на нас огромными глазами. Кажется, он начинал задумываться, не привел ли он в мир зло, пытаясь спасти свою секретаршу.