Александра, потеряв всех, кто был ей дорог, еще помнила родные улицы, окутанные роковой безысходностью и белым покрывалом снега, словно посмертным одеянием, по которым, подобно эфемерным призракам медленно брели люди, каждый по своим делам. Вот, кто-то замедлив шаг, покачнулся, словно сломанная фигурка в музыкальной карусели, и упал на студеную землю. День за днем тех, кто не вынес суровых, нечеловеческих условий существования, становилось все больше и больше. Все настолько привыкли к смерти вокруг, что уже переставали ее воспринимать, как что-то из ряда вон.
Александра же, чувствуя порой, как смерть кружит вокруг нее, словно желая загнать свою жертву в угол, не хотела мириться с этим и сдаваться в ее холодные объятия, поэтому еще усердней принималась за свои повседневные дела или работу. И откуда только силы брались в этом истощенном, тщедушном теле? Девушка не думала об этом. Перед ней стояли более важные и насущные вопросы. Упрямо вгрызаясь в эту жизнь зубами, она искренне верила, что темные времена, пленившие ее родной город, не смогут длиться вечно, и однажды, всеобщие страдания все-таки кончатся.
С наступлением весны город словно стряхнул с себя посмертный саван, преждевременно наброшенный на него врагом. На улице заметно потеплело, а значит, стало меньше смертей. Возобновились занятия в школах, снова открылись многие предприятия, и даже питание стало чуть лучше. По улицам вновь застучали колесами трамваи, подобно крови, вновь запущенной по венам города. Ленинград просыпался от летаргического сна, мелкими глотками вдыхая весенний воздух, отмирая после зимней стужи, расправляя плечи, а вместе с ним поникшие плечи расправила и сама Александра, поверив в то, что возможно, самое страшное уже позади. «В принципе, все непоправимое для меня уже случилось, - рассуждала она про себя. – Что еще может быть страшней? Нужно брать себя в руки и жить дальше. Уныние точно мне не поможет, и расстроит моих родных там».
Девушка продолжала работать в госпитале санитаркой, а после работы, два часа, как полагалось по приказу администрации, вместе с другими горожанами помогала убирать город от последствий блокадного кошмара. Даже в самые тяжелые минуты воля к жизни горела в ней жарким пламенем, невольно согревая тех, кто находился в этот миг рядом с ней.
На раскрытой ладони Девы Судеб появилась нить жизни Александры. Сейчас решалась ее участь – быть этой нити длинной или короткой. Все решить должна была одна лишь встреча. Да или нет…
Девушка не торопясь шла по улице и о чем-то разговаривала с приятельницей, работавшей с ней в одном госпитале. Ветер развивал полы ее длинного пальто, несколько коротких серебристых прядей выбились из-под тонкого платка. На худом, заостренном лице непокорным изумрудным огнем горели глаза.