По крайней мере, всегда не лишнее подумать о том, что жизненные обстоятельства могли бы сложиться куда как фатальнее. И я вполне могла оказаться не здесь, а в тисках настолько подавляющей личности, что… В отличие от бедняжки Ифисы в её беззащитной юности и ненужности собственным родителям, у меня всегда имелись сильные защитники. Те, кто любили меня и… любят?

Сидя на том самом бревне, где и сидела недавно с Антоном, я без всякой уже печали оценила сложившуюся ситуацию. О том, что я оговорила себя, признав свою близость с Антоном, что являлось дичью и невозможностью, я тут же и забыла. Это же была разновидность перебранки, желание отразить его оскорбительный натиск. Вроде бы, Рудольф не собирался меня оставлять, но и конкретного ничего мне не сказал. Оставалось лишь жить точно так же, как и прежде. И даже лучше, ибо отпала на время суета и раннее вставание, связанное с бесконечными столичными выставками и распродажами. Я зевнула и отправилась досыпать.