Я была обескуражена, — То есть, уже нет?

— С тех пор я сильно изменился. И мои взгляды на здешний мир тоже.

— Какое отношение к перемене твоих взглядов имеет моя насущная потребность стать матерью? Если ты по-прежнему желаешь меня как женщину? И ведь сильно же… нет?

— Так в какую же новую игру мы будем играть? Чтобы ты не скучала? И не сбежала бы…

— Вот именно, что надоело мне уже играть. Вот именно, что я хочу настоящей уже жизни!

— И с чего же ты хотела бы её начать? Настоящую жизнь.

— Хотя бы с того, что ты пригласишь меня к себе в гости…

Я расценила его молчание как нежелание видеть во мне не игровую уже куклу, а настоящую свою возлюбленную.

— Куда? — спросил он.

И опять у меня язык не повернулся напомнить о хрустальной пирамиде. Я бы лично устроила там генеральную уборку, если она с его слов давно заброшена. Поэтому я сказала, — Хотя бы, в свой подземный мир.

— Подземный мир? — спросил он. — Ты забыла про оборотней, которые там околачиваются, как убеждён фантаст Чапос? Хочешь раздвинуть границы обустроенного мира? Чем же тебя не устраивает та реальность, в которой ты и существуешь?

Я задумалась. Опять подумала про Гелию. Она ведь в этот его «подземный мир» была вхожа. Она заслуживала, а я нет? — Много чем не устраивает. Не только грубым трудовым народом, который можно и пожалеть порой. Но и людьми, вроде бы, образованными, но такими обособленными и никого не любящими, чья душа всю жизнь живёт в непрошибаемом каком-то панцире, которым они брезгливо соприкасаются друг с другом, высекая скрежет и, опять же, скрытую или открытую неприязнь друг к другу. Не нравится наличием Чапоса и похожих на него хищных ловцов по всему континенту, вдобавок к прочим наглым хупам, алчным торговцам, распутным актёрам, чванливым бюрократам, неопрятным ремесленникам, жестоким военным, несносно-высокомерным обитателям высших сословий и прочим обособленным кастам и общинам. Мне нет места среди них, да я и не стремлюсь к сближению с ними.

— К какому же срезу общества ты относишь меня?

— К такому… Чапос в чём-то и прав, причисляя тебя к оборотням. Ты живёшь здесь не с подлинным своим, а фальшивым лицом…

— Как же ты, такая тонкая и чувствительная, настолько требовательная к душевным качествам людей, полюбила того, у кого даже нет настоящего лица?

— Для меня твоё лицо открыто уже давно. В этом-то и дело.

— И каково же будет твоё выдвигаемое требование к этому лицу? То есть ко мне.

— Я его озвучу, когда ты придёшь ко мне не глухой ночью, а ранним вечером, и мы хотя бы для начала погуляем по лесопарку…