- Евдокия Медведкина? – спросил Астафьев.

Смотрел изумлённо, потому что редкую красоту Дуни не скрыть ни чёрным платком, ни невзрачным платьем, ни старым тулупом.

- К вашим услугам, - кивнула Дуня. – Отчего же просто не позвали? Зачем ни в чём не повинных людей пугать?

- Кто вас знает, вдруг не явились бы, - произнёс Астафьев. – Стойте смирно!

Я обернулась к Астафьеву.

- Как вам удалось обмануть всех?

- Обмануть? – он как будто не понял.

- Да, обмануть, - тянуть время, тянуть время. – Даже отца Вольдемара. Вы ведь на самом деле никакой не статский советник и не на службе, так? Вы просто добываете деньги у ничего не подозревающих местных? Ножом и шантажом, да? Вы обычный разбойник?

Почему-то это его задело, аж вскинулся.

- Отчего это я разбойник? Даже и не думайте.

- Не обессудьте, не верю. Теперь – не верю, - отрезала я. – И сделаю всё возможное, чтобы об этом узнали. Наверное, вместе с дружками ограбили настоящего Астафьева да прикопали где-то в лесу, и личину навесили, чтоб наш Кириллыч вас узнал, он-то не маг!

- Неправда, я именно тот, кем назвался, и бумаги мои подлинные. А вот в деревне у вас рассадник беглых преступников. Я же всегда стоял и буду стоять на страже справедливости. Мой долг – оберегать честных государевых подданных от беды и от произвола, и оградить их от тех, кто оступился и не раскаялся!

- О том, кто раскаялся, а кто нет, вам знать не дано, но только лишь отцу Вольдемару и через него господу. Врёте вы всё!

- Ничего подобного! Клянусь, что сделаю всё на благо здешних честных обывателей!

Я зло усмехнулась.

- Не боитесь? Маги клятвами не разбрасываются, - что-то такое я помнила из дневника Женевьев.

- Никогда не боялся и сейчас не боюсь. Евстафий где? – спросил он у своих.

Те только переглянулись… и разом случилась куча событий.

Дуня сделала какой-то мягкий, и разом очень точный жест рукой в сторону того разбойника, что держал Настёну, и попала ему по носу. Из носа хлынула кровь, пальцы, державшие волосы, разжались, Настёна упала… Дуня на неё только глазами сверкнула, немедленно, мол, вон отсюда. Детка мигом сгруппировалась, поднялась да и выкатилась в сени. Топоток известил, что и с крыльца убежала, и ладно, вроде в сенях лежала какая-то одежда, надеюсь, она там хоть платок какой схватила. Добежит до Маруси, расскажет – всё дело.

А у солдата-то нос оказался вовсе не разбит, ему словно кончик этого самого носа чем-то острым смахнули. И наверное, ему было больно, потому что он корчился на полу и выл, а потом поднялся, то есть попытался, но Дуня на него только глянула – как-то особенно сурово – он и сник. Осел на пол, сбросил шинель, выпростал подол рубахи да зажал им нос.