Катарине хотелось заорать. Она сдерживалась из последних сил. Но надолго ее не хватит.

Все три министра увязались за ней, почему-то решив, что она тут главная. Они с нескрываемым любопытством разглядывали лазарет и вели себя так, будто ничего необычного не происходит.

– Это еще кто?..

Дайске нахмурился, когда из-за ширмы показался Баи.

Сквозь зубы Катарина прошипела:

– Мой пациент.

И затолкала ошарашенного целителя обратно.

Дайске, к счастью, больше не стал задавать никаких вопросов и принялся вырезать на стенках гроба запечатывающие заклинания.

Катарина же металась между ранеными, благодаря богов за возможность не думать… Но не думать не получалось. Мысли лезли в голову и терзали ее изнутри.

Сначала Сунлинь в одиночку сразил всех монахов, оказавшихся в крепости. Он показал себя людям, когда ей грозила опасность. Ее любовь в тот момент была так же сильна, как страх за него. И как злость на него, когда он отправился с марионеткой к монахам.

Да, он очень искусный воин. Но не против такого количества неуязвимых противников. Те минуты, пока его не было, превратились в годы, полные страданий, ужаса и невыплаканных слез.

Он не только выжил. Но и принес тело черного монаха. Теперь она сможет изучить его и, возможно, раскрыть секрет монстров… И это просто чудесно! Так чудесно, что хотелось что-нибудь сломать. Он швырнул к ее ногам похожую на кусок дерева тушу и отдал несколько холодных приказов. Так, словно они не были знакомы, словно она – его служанка. В то время как ей необходимо было обнять его, поцеловать, сорвать одежду и проверить каждый клочок тела, чтобы убедиться, что он не ранен, принц… повел себя так, словно она не более чем одна из тысяч его верных слуг. Влюбленная дура! Она его жена! Он дал клятву перед призраками! И уже забыл о ней? Решил нарушить? Думает, может просто так раздавать приказы, а потом наблюдать с крыши, как она справляется с их выполнением?!

– Вы поразительны… – Молодой алхимик, которого она почти полностью забинтовала, предварительно смазав с десяток ран, смотрел на нее с восхищением. Его взгляд плыл от боли, которую пришлось испытать, пока она прочищала раны, а скулы покрылись легким румянцем. Его она осматривала последним: по сравнению с другими он пострадал меньше. – Быть женщиной, да еще иноземкой… и достичь такого мастерства в медицине…

Катарина похолодела. Руки предательски задрожали, и она едва не опрокинула пиалу с целебным настоем.

Она быстро обернулась. Алхимик сказал это достаточно тихо, чтобы не быть кем-то услышанным – министры чинным рядком уселись на одну из коек в дальнем конце лазарета. Дайске продолжал вырезать защитные заклинания, и его нож производил жуткий звук. А еще громко завывала метель, настолько свирепая, что от ее ударов дребезжали стекла. Никто ничего не услышал. Никто. Ничего. Не услышал.