– Думаю, ты не спрашивала бы меня о том, в чем не видела бы хорошего, – произносит он наконец. – Это ведь не Нимуэ тебя надоумила?

– Нет, – признаюсь я. – Нимуэ нужен этот договор. Она делала все ради его заключения еще до нашего рождения. Но у меня есть причины полагать, что она совсем не думает о том, как это отразится на нас.

 Ланселота совсем не удивляет это открытие. Впрочем, с чего бы? Он понимает фейри куда лучше остальных.

– А Мерлин? – спрашивает он и, должно быть, улавливает мою растерянность, потому что тут же улыбается. – Ты говорила с ним до того, как Артур вытащил меч из камня. И с тех пор какая-то тихая. Не нужно быть гением, чтобы сложить два и два. Я просто обращаю на тебя внимание.

– Я не уверена, каковы причины… но Мерлин хочет разделить мир фейри и мир людей. Не уверена, что так будет лучше.

 Ланселот сжимает губы в тонкую линию.

– Помнишь, что я однажды рассказал тебе про фейри?

– Лучше бы тебе уточнить, – отзываюсь я. – Ты много чего говорил.

– Об их жизнях, – поясняет он. – Главное отличие людей от фейри.

 Я киваю, и Ланселот продолжает:

– Может, Мерлин не фейри. А может, и фейри. Понятия не имею. Но он точно бессмертен. Они с Нимуэ смотрят на мир похожими взглядами – с высоты. Для них мы – лишь фигурки на игровой доске.

 Я медленно выдыхаю и качаю головой.

– Я устала от игр, правил которых не знаю, – признаюсь я. – Я даже не знаю, на чьей я должна быть стороне. Нимуэ или Мерлина? Людей или фейри?

 Ланселот задумывается, а потом отвечает:

– Разве у тебя нет третьего варианта?

 Тем вечером мне не снится будущее. Вместо этого ко мне является мать: мы стоим у реки, у той самой реки, где всего несколько дней назад я вышла за Ланселота. Но теперь река вовсе не спокойна: она бурлит и кипит. И когда я подхожу поближе, сердце заходится у меня в груди.

– Вот ты где, Маленькая Лилия, – произносит мать, словно давно меня здесь ждет.

 Я отталкиваю страх и встаю с ней рядом. Она отрывает взгляд от воды и смотрит на меня так внимательно, словно хочет нарисовать мой портрет.