– Я уже задавалась вопросом, что останется от тебя, если те, кого ты любишь, отколют по кусочку… – говорит она, и ее холодные пальцы касаются моей щеки.
Я стараюсь не вздрагивать, но и не подаюсь вперед.
– Скажи, ты нашла ответ на этот вопрос?
Я закрываю глаза – словно это поможет мне не увидеть правды. Но я чувствую ее костьми. Ее не утаишь.
– Я думала, что стала такой благодаря Моргане, – говорю я. – Что она сделала меня сильнее, наглее и могущественнее. И так оно и есть. Но Гвен… Гвен сделала меня храброй. Не бесстрашной, но храбрее, чем я мечтала. И ты тоже помогла мне стать той, кто я есть. Ты сломила меня, превратила в тень самой себя, я боялась всего и вся и не смела желать ничего для себя.
Я открываю глаза: сделали ли ей больно мои слова? Но если и так, она этого не показывает. Не стала бы показывать. В конце концов, это не моя мать, это всего лишь ее тень, живущая внутри моей головы. Призрак, от которого я не могу избавиться.
– Ты сотворила меня, – повторяю я. – И ты делала мне больно. И ты так и будешь причинять мне боль. Так что же останется, когда все кусочки исчезнут?
Я делаю глубокий вдох. Запах речной воды меня успокаивает. И свежий воздух тоже. И деревья. В первый раз на моей памяти я чувствую покой.
– Останусь я, – отвечаю я матери. – Я. Все, чем я являюсь, все, что сотворила я сама. Может, ты придала мне форму, подобно вазе, но в конце концов, когда кусочков не останется, я не разобьюсь.
Мать смотрит на меня, а потом кивает, и на губах ее расцветает улыбка.
– Где твой предел, Элейн? – спрашивает она голосом Морганы. И на этот раз у меня есть на это ответ.
Но я не говорю ничего. Я вхожу в ревущую реку и позволяю течению меня унести.
46
46
Я просыпаюсь.
Луна все еще висит высоко в небе, а рука Ланселота лежит на моей груди, теплая и тяжелая. Ночь тиха, и я слышу, как бьется его сердце.
Я поворачиваюсь к нему лицом. Стараюсь двигаться осторожно, но Ланселот ворочается и открывает глаза.
– Еще даже не утро. – Он переворачивается на спину и тянет меня за собой.
Я сворачиваюсь клубком и кладу голову ему на грудь. Он бормочет что-то бессвязно и прикрывает лицо рукой, а потом проводит пальцами по моим волосам.
– Твои волосы у меня во рту, – произносит он, и я смеюсь, хотя от смеха мне больно.