Я не могла больше притворяться, хотя и пыталась вести себя так, будто ничего не произошло. Мой брат, мой лучший друг, был мертв, похоронен и вскоре превратится в груду костей.

Хорошо, что меня не было на похоронах – иначе я наорала бы на всех присутствующих. Я была бы сама не своя от гнева, грусти и отчаяния. Мне не удалось бы усидеть тихо, как подобало новой королеве, пока какие-то незнакомцы, думавшие, что знали Леандера по-настоящему, произносили бы свои банальные надгробные речи и рассказывали, как сожалеют о его смерти.

Его никто не знал! По крайней мере, не так, как я!

А теперь никто и не сможет больше его узнать. Леандер мертв.

Мой родник слез наверняка наполнился по новой. Наклонившись, чтобы положить лилии на надгробие матери и грозовики на могилу брата, я снова почувствовала что-то влажное на щеках. Мой взгляд остановился на множестве разноцветных цветочных венков, на знаменах с грустными девизами, развешанных вокруг могил.

Почему все было таким красочным, когда всему вокруг стоило бы быть серым и бесцветным? Ведь смерть не имела красок.

Смерть была предательницей.

– Мне так жаль, – задыхаясь, прошептала я, зная, что простая просьба о прощении никогда не исправит того, что я сотворила. Хотя Леандер, вероятно, не слышал меня, я просила у него прощения за то, что солгала ему. За то, что не смогла защитить его, когда мне представилась такая возможность. За то, что у меня не хватало сил, чтобы пережить его смерть.

Сзади ко мне приблизилась какая-то фигура. Я поднялась, но не удостоила ее взглядом.

Тесса опустилась на колени, дабы возложить по букету белых роз на каждую из могил членов нашей семьи.

Семья. Тесса была теперь всем, что осталось у меня от семьи.

Сестра впервые на моей памяти надела черное платье. Оно было очень простым, с пояском из обычной ткани и короткими рукавами – и, невзирая на это, явно лучше соответствовало месту и времени, нежели коричневая юбка и зеленая туника, принесенные мне горничной в Черном замке. Я не знала, где моя собственная одежда. Мое оружие тоже, должно быть, осталось где-то у Люсифера.

Тесса выпрямилась и повернулась ко мне. Во взгляде сестры не было ни пренебрежения, ни жалости. Ее лицо оставалось неподвижным. Она играла роль, как и я сама.

Ее глаза на мгновение встретились с моими – и ей пришлось смежить веки, чтобы выдержать сияние моих солнечных лучей. Нерешительно протянув руку, она провела ею по моей щеке, поймав на большой палец одну из моих слез – не соленую и прозрачную, как обычные слезы, но сиявшую расплавленным металлом.