Каждый день я оставалась в лазарете до поздней ночи, прежде чем в полном изнеможении вернуться во дворец. Я ела и пила, и даже когда желудок бунтовал, мне удавалось удержать еду внутри. Мне удавалось даже несколько часов поспать, хотя я каждую ночь просыпалась от кошмаров в холодном поту.

Всякий раз, когда я бродила по коридорам дворца и встречала слуг или солдат, мне приходилось смиренно выслушивать их соболезнования. Обычно я отвечала им грустной улыбкой или чуть наклоненной в знак благодарности головой. Иногда мое лицо оставалось совершенно пустым, и слуги могли сами решить для себя, что они в нем видели. Горе? Надежду? Желание поскорее отделаться от их общества?

Некоторые из слуг даже поздравили меня с новым титулом Королевы Света. Интересно, знали ли они, что у меня теперь, помимо солнечных глаз и уважения при дворе, появились и неведомые магические силы? Неведомые, потому что я их до сих пор вовсе не чувствовала.

Каждый день я получала письма от Люсифера, в которых он спрашивал о моем благополучии и интересовался, не стоит ли ему быть рядом со мною. Я неизменно отказывала ему, не зная, выдержу ли его присутствие. До сих пор я много и тяжело изображала деланную холодность, изгоняя на задворки души все свои чувства, пока внутри не остался лишь белый безмолвный туман – но не знала, сумею ли не расстаться с маской, когда увижу Люсифера. Когда он увидит меня.

Я предстану перед ним исхудавшей, уставшей, бессильной. Совершенно опустошенной.

Я знала, что он ужасно волновался – но, уважая мою волю, он так ни разу и не явился в Белый дворец. Если бы не эта пустота, я наверняка почувствовала бы облегчение и благодарность. Теперь же, как и всегда в последнее время, я не ощутила ничего.

Что ж, эта пустота была, по крайней мере, лучше той ужасной боли, которую я испытала вскоре после смерти Леандера.

Я продолжала существовать. Я работала с утра до вечера, по возможности отвлекаясь от всех своих мыслей. На завтраке и обеде я не присутствовала, так как обычно уезжала в лазарет на рассвете и возвращалась незадолго до полуночи. Впрочем, это было всего лишь предлогом; по правде говоря, я все еще не готова была снова встретиться с сестрой. Тесса сумеет заглянуть за мою маску и попытается мне помочь – но не по-дружески, а по-своему, жестко и настойчиво. Я знала, однако, что мне никто не сможет помочь, поэтому всегда ела в своей комнате. Мне нужно было справиться с этой внутренней пустотой самостоятельно.

Мадлен, принося еду, также каждый раз предлагала мне помощь. Она понимала, что со мной что-то не так, но я всегда открыто улыбалась ей и делала вид, что справилась со смертью Леандера. В какой-то момент и моя верная камеристка наконец сдалась. Она все еще выглядела испуганной, когда смотрела в мои солнечные глаза – но, казалось, потихоньку привыкала и к ним.