Приезд отца всегда радость, но скрываемая от него

Приехал отец. На своей столичной машине, но другой, чем в прошлый раз. Сколько их у него? Он легко вышел из машины, она отметила, что он и не меняется со времени её детства, не то, что люди, живущие вокруг. Насколько уже постарел с тех пор её мечта детства — лесник. Поредели его волосы, опустились радостные некогда уголки губ, затянулись дымкой усталости глаза, похожие на тёмные лесные плоды — ягоды. Отец же не подлежал законам местного мира, и дедушка был прав. Он был во всём другой. Он стукнул ногой по колесу, которое спустило. Кто-то бросил на дорогу ржавое железо, и он напоролся колесом. Он зло что-то говорил в свой браслет, мерцающий на его руке. Кто-то должен был приехать и всё исправить, сам он не хотел марать своих рук в дорожной грязи.

— Чтобы через час был на месте! — сказал он на местном языке и грубо добавил — а то вылетишь за стену!

За какую стену, Икри и понятия не имела. Он прошёл в сад, сел на скамью, сделанную дедушкой, сбросил куртку. Икри подошла и села рядом. Её занимала куртка. Она была из кожи, блестела как металл, но была очень мягкая. Она трогала странные застежки этой куртки, упрямо продолжая не глядеть на отца. У него и ботинки были странные. Огромные, на подошве, похожей на колеса его машины, в том смысле, что оставляли похожие ребристые следы после себя на влажной после дождя земле. Рубашка под курткой оказалась светлой, и этот цвет, белый в кремовую полоску, делал его проще и моложе, и даже добрее на вид. Он отличался от тех в горах тем, что имел не такие молодые глаза. Они тоже были усталые, как у лесника, и много чего понимающие. Она рассматривала его молодые пушистые ресницы, решая про себя, кто красивее — он или те парни. Особенно хорош был тот, длинноволосый в повязке. Удивляясь себе, она чувствовала родное чувство к человеку, сидящему на скамье. Когда-то он был редчайшим гостем у них в доме, но не теперь, и ей хотелось погладить его по гладкой голове словно бы в утешение, о котором он и не просил. Прикоснуться к лицу, и она слегка тронула его гладкий высокий лоб, тут же устыдившись собственной нежности.

— Почему ты всегда лысый? — спросила она.

— Чтобы голова лучше думала, — соврал он и потрогал её волосы отеческим бережным жестом. Как не хватало ей таких прикосновений в детстве, а теперь ей на что они?

— Я привёз тебе много вкуснятины, — сказал он, не желая вставать. Она кивнула. Если бы хоть раз он привёз ей камушки, какие дарил маме. Но он не привозил никогда. Она же не просила, словно напомнить о них ему, значило напомнить о матери. А этого она не делала никогда. И он тоже.