— Шить? Возиться с тряпками — нужное занятие?

— Но какое-то занятие тебе нужно? Учиться нет, а что ты умеешь? Научись чему-нибудь. Рисовать, шить. Дело же не в том, что и зачем. Дело в том, что человеку необходимо ежедневное развитие. Чтобы было занятие для ума, для рук. Понимаешь? Вот твоя бабушка, скорбная голова, но руки волшебницы. Умеет всё. Ваш сад — Эдем в миниатюре. А лекарства для местных людей? Ты же не хочешь, как дедушка валяться без ума и мысли, потому что у бездельников нет, и не может быть мыслей — атрофия мозга.

— Раньше надо было думать о моём развитии. Отпустить меня с мамой в столицу. Я бы всему научилась. А сейчас поздно меня развивать.

— Чему бы ты там научилась? Кривляться и распутничать? По их вызолоченным, а картонным сценам? Ты хоть понимаешь, что там за мир? Что за грязь? Один разврат.

— Блудницы и кощуники?

— Ну да.

— А платья какие красивые они носят. А как красиво говорят, танцуют. Чем же они хуже, к примеру, соседних людей, грубых и неопрятных, косно говорящих и ругающихся жуткими словами? Мама была похожа на цветок, какие иногда растут на лугах. Все травы бесконечно однообразны, а эти цветы редки и душисты, вокруг них бабочки, их видно издалека, и они не сливаются со всеми в неразборчивый детально фон природы. О чём говоришь ты? Что мама была плохая?

— Нет. Не говорю я так. — И он, явно проигравший в их диалоге и не знающий, что ей сказать, замолчал.

— Твоя Нэя сошьёт мне платье, как у мамы? Если да, то я приеду к тебе жить.

— Ну да. Сошьёт. Только она не моя. Она, кажется, свободна от кого бы то ни было. Лёгкий и фантазийный мотылёк, а не женщина. Фея, как и ты.

— Она фея? Фея — что-то смешное? Я не понимаю такого названия.

— Фея — это то, что не поймать, как ни старайся, если человек груб и туп. Она будет тебе подругой. Она добрая утончённая женщина. По виду же юная девушка, от тебя почти не отличима. Одна там такая. А может, одна и на всю эту планету. Вместе с тобою, конечно.

— Зачем же ты её обидел?

— Да когда?

— Дедушка же сказал, что она умылась слезами.

— Верь ему, чародею из бутылки. Жаль всё же, что он пьян. Что толку бить пьяного, он и не почувствует. — Он стал тереть свои виски, будто у него заболела голова.

— Если искренне. Да. Обидел. Но за то, что она сама виновата. Она это знает. Поэтому и простит.

— Ты всё же её бил?

Он молчал. Встал со скамьи и прошёлся по дорожке сада.

— Ты такой здоровый, — сказала девушка-дочь, — ты ведь можешь победить и самого большого силача тут. Как же ты бьёшь девушек?