— Оно есть. Я знаю. — Они помолчали. Он ласково расправил её тунику на коленях.

— Ты выросла. Красавица стала. Когда я буду улетать отсюда, я возьму тебя с собой на Землю. Там тебе будет с кем дружить. Но, может быть, ты найдёшь себе друзей и у меня, если захочешь переехать.

— Я ещё подумаю.

— Подумай. А там хорошо. Лес, парк, красивые здания, интересная вполне жизнь. Будешь учиться.

— Не хочу.

— Будешь неучем? Всю жизнь? Как мама?

Она разозлилась. Он нарушил табу первым. О маме ни слова. Тем более, не уважительного. Но она скрыла свою злость на него, решив ответить по- другому.

— А ты нашёл ту Нэю? Что искал при жизни мамы?

Он молчал, но она почувствовала, что он внутренне напрягся, да и внешне было заметно.

— Дедушка говорил мне в пещере об этом. Он сказал: «Мамы нет, а блудниц он не любит. Вот и нашел её, Нэюшку», — так дедушка её назвал.

— В какой ещё пещере?

— Ну, в той, что под домом в погребе, — нашлась Икри, поняв, что сказала лишнее, — где он хранит свою наливку. Он так и говорит: «Пойду в свою пещеру, за радостью своей», — она всё же заглянула ему в глаза. Они мерцали плохо скрываемыми чувствами, — злость и смех мешались в них. И всё же смех пересилил злость.

— Но дедушка сказал, что толку, что нашёл. Вот и она умылась горючими слезами. Почему ты всех бьёшь? Маму бил. Её, эту Нэю. За что?

— Никого я не бил. У него алкогольный психоз. Чему ты веришь?

— И никакой Нэи нет? Он её выдумал?

— Нет. Не выдумал. Она есть. Но я никого не бил. За что, по-твоему, я могу её бить?

— Она кто? Нэя?

— Подруга мамина была.

— А сейчас живет у вас в подземном городе?

— Нет. Она работает на поверхности в городке. А вот кстати. Хочешь, чтобы она научила тебя шить, руками что-то делать. Она там что-то изобретает, рисует и шьёт, красиво и всем нравится. Она художник, понимаешь? Талантливая девушка.