«Только птичек мне не хватает», — говорил он обычно, укладываясь спать.

— Деньги оставил? — спросил он.

— Оставил,

— Пока с ним не соглашайся уезжать. Если ты встретишь Избранника в подземном городе, то твой отец может помешать вашему сближению. Не дать ему свершиться. А так, вы по любому встретитесь. Пока не торопись к нему. Успеется. Избранник найдёт тебя сам. Так надо. Жди.

— В горах?

— Как получится. А что отец?

— Обещал бить меня плёткой.

— Пусть попробует. Всё только битьё у него на уме. Самого бы кто отхлестал. Мало били в детстве.

— Он сказал, что Нэя сошьёт мне платье, как у мамы.

— Ну что же. Жди моя девочка. А с отцом пока не соглашайся. В том городке ты по любому окажешься.

ГЛАВА четвёртая. «Сын лесника, которого она уже не любила».

— Ты по любому окажешься со мною в Храме Надмирного Света, — так сказал ей однажды сын лесника, который уже работал в столице, чем и гордился. Приодевшись по столичной моде, он поймал её на улице и прижал к соседской ограде из ракушечника, не давая ей освобождения. Он держал её с двух сторон руками, как в замке.

— Ну чего? — спросил он, — попалась? — стал рассматривать её с близкого расстояния удивлённо счастливыми глазами. Но узнаваемыми, теми же детскими, и она ничуть его не испугалась и уже не могла воспринимать взрослым, каким он стал, помня его мальчишкой.

— Чего фордыбачишься? — спросил он, хмурясь, напуская на себя мужественность, — Мне любая обрадуется. Но я выбрал тебя.

Лесник уже не бедствовал как раньше. Дочки подросли, старая мать — пьяница утонула где-то в мелкой речке, упав туда, когда шла по разобранному мосту. Чего она там искала, на том берегу? Может, свою прошлую жизнь, вообразив по пьяной неадекватности, что её там кто-то ждёт в старом заброшенном селении, где и прошла её юность. Но её ждала смерть, спрятавшись за старыми гнилыми перилами моста, о которые она и уперлась, качнувшись и потеряв равновесие. После её гибели дела в доме сразу пошли на лад, будто вместе с нею смерть утащила и все их прошлые неустройства и бедность. Лесник женился, и женщина-вдова, мать Асии, той самой Асии — «Ночного Цветка», сгинувшей без вести, вошла в дом потускневшего красавца с родинкой у сочных по-прежнему губ. Она привела в порядок и заброшенный дом с садом и самого лесника, но, приобретя внешнюю ухоженность, он утратил свою весёлую бесшабашность. Но к дедушке приходил, как и прежде, всегда опасливо косясь на свою ограду, ожидая гнева своей приобретённой, наконец-то, половины. В памяти же у всех соседей они так и остались нищими, грязными, неухоженными сиротами с бестолковым отцом, и их по-прежнему, как бы, и не уважали. Инерция восприятия тянется всегда дольше изменившихся и очевидных фактов.